СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие
А. Чакиров. Граница с соседями
А. Иванов. Первые годы российской контрразведки на Мурмане
В. Левчук. В одном строю
Г. Гурылёв. Опаленный властью
В. Шубин. Легендарная семья – вчера и сегодня
Д. Коржов. На подводной лодке – в тыл врага
С. Руденков, В. Семенов. Мурманские истребители
В. Семенов. Партизанская правда
В. Фёдоров. Чекисты в боях за Кольский Север
В. Фёдоров. Мурман глазами НКВД (1938-1942)
М. Доценко. Форштевнем рассекая пограничье
И. Фомин. Вспоминая о прожитом
П. Бройко. Герой Советского Союза В. С. Белюженко
А. Нелюбин. На морском канале
В. Шубин. Генералами не рождаются!
В. Койчев. Как я стал чекистом
М. Доценко. Федеральный инспектор и государственная безопасность
Н. Чеснокова. Их приняла Мурманская область
В. Семенов. Почему перестают воровать никель
Н. Чеснокова. И снова на страже. Теперь – безопасности связи
В. Шубин. Два подполковника запаса
М. Доценко. Бывших пограничников не бывает
В. Левчук. Покой нам только снится
М. Черкожум. Всегда в строю

Мурманск, 2014
ВСЕГДА В СТРОЮ
Посвящается 95-летию
образования УФСБ по Мурманской области
ББК 67.401.212
В 84
Редактор-составитель
председатель Совета некоммерческого фонда «Щит»
Г. А. Гурылёв
Редакционная группа:
Е. А. Голованова, В. Г. Зиновьев, В. В. Михайлов, А. Д. Родак, А. Х. Чакиров
Всегда в строю / Некоммерческий фонд «Щит»; ред.-сост. Г. А. Гурылёв. – Мурманск:
Издательский дом «Дроздов-на-Мурмане»; 2014. – 428 с.
ISBN 978-5-9904635-4-7

Предлагаемая читателям книга подготовлена ветеранами госбезопасности, журна-
листами и писателями Союза писателей России на основе конкретных материалов. Это
пятое издание из серии книг о чекистах Мурманской области, которое охватывает пе-
риод деятельности Управления ФСБ Мурманской области, УФСБ по Северному флоту
и пограничного УФСБ по Мурманской области с 1920 года и по настоящее время.
В книге сделана попытка показать, как сотрудники госбезопасности выполняли свой
долг перед Родиной во время службы, как они живут и работают после ухода на заслу-
женный отдых и что получает каждый пенсионер органа госбезопасности и общество
в целом, если они объединены такими общественными организациями, как Совет вете-
ранов либо такими, как «Некоммерческий фонд поддержки сотрудников и пенсионеров
ФСБ Мурманской области «Щит».
Книга будет интересна широкому кругу читателей.

ББК 67.401.212
© Г. А. Гурылёв, редактор-составитель
© Некоммерческий фонд «Щит», текст
© Издательский дом «Дроздов-на-Мурмане»

Уважаемые читатели!
В ваших руках необычная книга – свидетельство сложной, ответственной и очень
значимой работы чекистов Мурманской области, начиная с 1920 года и по настоящее
время.
История, как известно, не терпит сослагательного наклонения, а народ, забывший
прошлое, – не имеет будущего. Поэтому, говоря об участии органов ВЧК-НКВД-ФСБ
в жизни Кольского Заполярья, необходимо отметить главное: их большой вклад в раз-
витие нашего региона, всех сфер народного хозяйства, высокий профессионализм в обе-
спечении безопасности страны.
Чекисты принимали активное участие в становлении новых городов и поселков,
флотов, в том числе Северного флота, в строительстве новых заводов, электростанций,
горно-обогатительных комбинатов. Они сделали очень многое для развития предпри-
ятий нашего региона. При этом сотрудники органов безопасности четко и ответственно
выполняли свою основную задачу: стоять на страже безопасности государства, его ин-
тересов.
Можно ли было осуществлять масштабные задачи 30-40-х годов прошлого века без
ошибок, связанных с трагедиями спецпереселенцев и заключенных ГУЛАГА? Никто
и никогда не даст точного ответа на такой вопрос.
В любом случае, это тоже наша история – пусть и ее трагическая страница, оста-
вившая незаживающие раны в сердцах тех, кому удалось выжить в страшных условиях
лагерей, и их потомков. Поэтому мне хотелось бы напомнить простую, очевидную, но
многими забываемую истину: в центре любых планов, любых замыслов должен стоять
конкретный человек со всеми его мыслями, делами, чувствами, переживаниями и за-
ботами.
Неоценимы заслуги органов безопасности в обороне Советского Заполярья в годы
Великой Отечественной войны. Как известно, единственный участок Государственной
границы СССР, который фашисты так и не смогли перейти, был именно в Мурманской
области. Три тяжелых военных года советские войска держали здесь оборону, отвлекая
на себя значительные силы противника: часть немецкого флота, в том числе подводно-
го, и более 150 тысяч солдат и офицеров.
Наши доблестные воины начисто перечеркнули грандиозные планы фашистов
по стремительному захвату заполярных территорий. Под огнем противника, яростны-
ми бомбежками, в условиях нехватки продуктов и неблагоприятного климата жители
Мурмана добывали рыбу и посылали ее в блокадный Ленинград, производили никель,
принимали и отправляли огромное количество прибывающих по ленд-лизу техники,
вооружения, продовольствия и материалов для Красной Армии. И везде на переднем
крае находились чекисты.
Сотрудники НКВД были на трудных участках фронта и тыла. Пограничные части
обеспечивали охрану тыла от проникновения диверсионно-разведывательных групп
противника между левым флангом 14-й армии (устье реки Западная Лица) и правым
флангом 19-й армии (район Алакуртти). Войска НКВД охраняли тыл Карельского фрон-
та и, в первую очередь, Октябрьскую железную дорогу. Разведывательно-диверсион-
ные группы УНКВД добывали информацию в прифронтовой полосе. Вместе с партизан-
скими отрядами «Советский Мурман» и «Большевик Заполярья», в создании которых
участвовало Управление НКВД, они внесли достойный вклад в дело разгрома немецких
и финских войск в Мурманской области.
Очень важное значение имела разведывательная деятельность в Северной Нор-
вегии, которую осуществляли сотрудники госбезопасности и их помощники. Вместе
с разведгруппами Северного флота они собирали и своевременно докладывали инфор-
мацию о противнике командованию флота и Карельского фронта. Их подвиг никогда
не будет забыт!
В период бурного послевоенного развития Мурманской области сотрудники органов
госбезопасности по-прежнему активно участвовали во всех делах и начинаниях. Особое
внимание они уделяли Северному флоту, порту Мурманск, атомным судам, Кольской
АЭС и другим стратегически важным структурам. Эта, на первый взгляд, незаметная
работа была и есть очень значимой для государства, потому что интерес иностранных
спецслужб к России не ослабевает.
В Мурманской области много объектов, которые необходимо охранять от возможной
террористической угрозы. В этом направлении велась и ведется конкретная работа
со стороны не только силовых структур, но и администрации области, руководителей
предприятий и организаций. Мы определили задачи такой работы и нам есть на кого
в ней опираться.
В наши дни, когда в мире усиливается интерес к Арктике и ее богатствам, зна-
чение работы подразделений ФСБ России очень велико. Потому что только сильное
государство, имеющее хорошо отлаженную систему обеспечения безопасности, вы-
сокопрофессиональных бойцов невидимого фронта, способно сохранить целостность
и блюсти свои интересы.
С этой точки зрения сборник «Всегда в строю», где говорится о деятельности
спецслужб на Кольском полуострове на протяжении многих десятилетий, представ-
ляет большую ценность как для людей, умудренных жизненным опытом, так и для
молодежи. Книгу с интересом воспримут и специалисты, и те, кто еще не определился
с будущей профессией, поскольку в ней ветераны ФСБ не только повествуют о буднях
и специфике своей работы, но и делятся бесценным опытом, приоткрывают завесу
некоторых тайн.
Эта книга издана некоммерческим фондом поддержки сотрудников и пенсионе-
ров ФСБ Мурманской области «Щит». В последние годы общественные организации
принимают всё более активное участие в жизни нашего региона. В частности, плодо-
творно и успешно работают Общественная палата Мурманской области, Мурманская
общественная организация «Ветераны педагогического труда» и другие. Большого ува-
жения заслуживает деятельность некоммерческого фонда «Щит» в военно-патриотиче-
ском воспитании подрастающего поколения.
Сегодня крайне важно сохранить и передать новым поколениям чувство любви
к Родине, гордость за свое прошлое, память о цене победы в Великой Отечественной
войне. Поэтому особую ценность имеют документальные, исторические, публицисти-
ческие, художественные свидетельства о героизме наших земляков, сохранивших для
потомков великую страну.
Издание книги «Всегда в строю» – еще один вклад в работу государственной важ-
ности. Деятельность, направленную на военно-патриотическое воспитание молодого
поколения, мы всегда поддерживали и намерены поддерживать впредь. Хочется наде-
яться, что работа некоммерческого фонда «Щит» и других общественных организаций
Мурманской области найдет отклик в сердцах северян, и число их единомышленников,
сторонников благих дел будет умножаться.

Губернатор Мурманской области М.В. Ковтун

А. Чакиров
Граница с соседями

Каждый год в середине марта, в соответствии с решением Баренцсовета, учреж-
денного в 1993 году, на границе, в поселке энергетиков Раякоски проводится «Лыжня
Баренцрегиона». Пересечение границы без паспортов, без виз, без лишней бюрократии.
Лыжная трасса проходит по территории трех стран; участники пробега пересекают гра-
ницы, как дорожные перекрестки, без светофоров, проходя мимо трехстороннего знака
под названием «Муоткаваара».
Не всем известно, что протокол по стыку трех границ подписан 15 августа 1945 года,
а протокол по разграничительному пограничному знаку на стыке оформлен только
3 декабря 1947 года в Хельсинки. Трехсторонний знак представляет собой каменный
курган размерами 2,5 на 2 метра, наверху трехгранная пирамида с надписью «Муот-
каваара – Крокфьелет». Интересно следующее: знак трехсторонний, а официальное
название финско-норвежское.
Почему нет нашего названия? – установить не удалось. Для себя решил, скорее все-
го, наша сторона, как всегда, прошла мимо мелочей и согласилась с предложениями
соседей, не вникая в детали, которые подчас решают всё.
На район стыка составлена карта масштаба 1:25000. От трехстороннего знака на Фин-
ляндию граница идет в юго-западном направлении к пограничному знаку № А/117,
который располагается в 829 метрах. На Норвегию – в северо-западном направлении
к пограничному знаку № 1, до него 805 метров.
Участок границы с Норвегией протяженностью 194,773 км (речной – 114,070, озер-
ной – 41,732 км, сухопутной – 38,971 км). На нем установлено 395 пограничных знаков:
360 – деревянные; 25 – курганы; 6 – створные знаки; 3 – железобетонные; 1 – буй. Буй,
по соглашению 1957 года, располагается уже на морском участке под № 415.
Спустя 50 лет, а точнее 11 июля 2007 года, было подписано соглашение по разграниче-
нию морского пространства в Варангер-фьорде по внешней части залива. В этот раз стороны
уточнили координаты и согласовали вопросы по использованию континентального шельфа.
Некоторые из знаков на сухопутном участке, как, например, № 8, 11, были установ-
лены еще в 1826 году и реставрированы в 1947. Одно время, когда Печенгский район
(Петсамо) входил в состав Финляндии, а это продолжалось с 1920 по 1944 год, у нас
не было границы с Норвегией. Таким образом, после Второй мировой войны мы с ней
как бы повстречались вновь. Официально считается, что граница с Норвегией первая
в Европе, оформленная в договорном порядке, и самая старая в России.
Когда-то русско-норвежская граница проходила далеко от этих мест, по Люнген-
фьорду, что примерно в 60 километрах к востоку от нынешнего норвежского города
Тромсе, в губернии Нордланд. Широкий – 6-8-километровый в поперечнике – Люген-
фьорд с его обрывистыми берегами четко отделял Норвегию от лежащей к востоку
русской Лапландии, населенной саамами-кочевниками. И стык трех границ (Норвегии,
Швеции и Руси) тогда находился в долине реки Шиботн-эльв у озера Кильрис-ярви.
Сейчас границы изменились, и в этой долине встречаются Норвегия с Финляндией
и Швецией.
Как же так случилось, что мы оказались на нынешних рубежах? В этом мне, толь-
ко назаченному пограничному комиссару на норвежской границе, еще следовало разо-
браться. А пока я принимаю участие в «Лыжне дружбы» и бегу по трассе с «родителя-
ми» лыжного пробега Генеральным консулом России в Киркенесе Анатолием Смирно-
вым и Генеральным консулом Норвегии в Мурманске Оддом Гуннаром Скагестад. Год
1996-й, на трассе 105 норвежцев и 45 финнов. Из известных лиц города Мурманска – мэр
О. П. Найденов и депутат областной думы А. Д. Крупадеров.
Забег пограничных комиссаров отдельный, рядом со мной коллеги: пограничный ко-
миссар Норвегии полковник Йохан Тремборг и пограничный комиссар Финляндии пол-
ковник Яакко Кауканен, состав их аппаратов и члены их семей. Главный смысл забега –
убежать от традиционных запретов, цццдать возможность участникам почувствовать
себя «вне границ».
У России с Норвегией граница появилась с воцарением на Руси Владимира I Святого
и Олафа I в Норвегии, то есть с 80-х годов X века. Граница по Люген-фьорду существо-
вала до середины XI века. Она была подтверждена в 1016-1020 годах во время женитьбы
Великого князя Ярослава I Мудрого на норвежской принцессе Ингеред, дочери Олофа
Шетконунга – короля Швеции и Норвегии. Когда же дочь Ярослава Мудрого Елизавета,
в свою очередь, вышла в 1043 году замуж за будущего норвежского короля Харальда III
Сигурдсона (1047–1066) и стала норвежской королевой Эллисив, то Ярослав Мудрый в
качестве приданого за дочерью подарил своему зятю всю территорию к северо-восто-
ку от Люген-фьорда до Альта-фьорда и реки Альта. Она представляла собой, как и ра-
нее, водный рубеж между Норвегией и Лапландией, принадлежащей Руси. Альта-фьорд
был вдвое, а местами втрое, шире Люген-фьорда, то есть границей становилась водная
полоса шириной 12-30 км, за которой лежала земля, называемая норвежцами землей
«лыжных финнов» – Финмаркеном.
Именно с Финмаркена началось мое знакомство с Норвегией. Помню записал:
«Приграничная коммуна Сер-Варангер находится в самой северной провинции Норве-
гии – Финнмарке. Финнмарк означает – финская сторона. Коммуна состоит из центров:
Киркенес, Хессенг, Санднес, Бьернватн. Главный город – Киркенес. Он расположен
в 7 километрах от границы, численность его в то время составляла 6 тыс. человек, ком-
муны – 9800 человек.
Справочник сообщал, что в Ланг-фьорде и Эльвенес-фьорде, на которых распо-
ложен город, сильных ветров не бывает. Наибольшее количество пасмурных дней
случается в период с сентября по октябрь. Средняя температура воздуха +2,9, ми-
нимальная бывает в феврале и достигает 30 градусов, относительная влажность воз-
духа находится в пределах 82-90%. Полярный день, как и в Никеле, длится с 14 мая
по 25 июля, полярная ночь – с 21 ноября по 21 января. От Киркенеса до Осло –
2261 км, до Хельсинки – 1368, а до Мурманска – 210 км.
О реке Альта выяснились интересные подробности. Всё началось с празднич-
ного богослужения в церкви первых русских святых Бориса и Глеба в пос. Бори-
соглебск. Тема границы и святых пересеклись. Дело в том, что князь Владимир I,
тот, кто первый заключил с норвежцами пограничный договор, имел 12 сыновей
от разных жен. Борис и Глеб были младшими от жены болгарки. В 1015 г. они были
убиты людьми Святополка, их старшего брата. Борис был умерщвлен близ Переяславля
на берегах реки Альта, Глеб – на Днепре, близ Смоленска.
– В России Альта и в Норвегии река Альта, а еще есть город и коммуна. Наверняка,
это как-то связано с периодом пребывания на Руси варягов-рюриковичей, – размышлял
я. Решил разобраться.
По мнению историка Н. И. Костомарова, варягами (Varingiar) назывались жители
скандинавского полуострова (полуостров Варангер, Варангер-фьорд – Варяжский за-
лив), служившие у византийских императоров и переходившие из отечества в Грецию
через русские земли водным путем по рекам от Балтийского до Черного моря.
– Кто же были варяги? – спрашивали другого историка – В. Н. Татищева.
– Царские телохранители, оберегатели границ, – отвечал он.
Известно, что, будучи в Швеции, Татищев с помощью секретаря коллегии древностей
Эрика Биорнера делал из шведских рукописей выписки, относящиеся к «Истории рос-
сийской». Так вот, этот самый Биорнер незадолго до приезда В. Н. Татищева совершил
путешествие по северу Швеции с целью осмотра древних курганов, рунических надписей
на камнях и иных древностей. В сагах и надписях на камнях он и нашел упоминания
о варягах – верингах.
По ним историк Байер доказывал, что варяги это не племя, не род, а профес-
сия – «оберегатели границ», то есть пограничники, служившие у шведских и других
скандинавских королей. Родоначальником этой сторожевой службы он считал Триг-
ва, жившего, по его расчетам, в VI веке. Потомками этих варягов, как полагал он,
и были легендарные Рюрик с братьями.
– Откуда же они взялись эти варяги, которых эстонцы называют «варас», что озна-
чает – «разбойники», а по-русски похоже на «воров»? – интересовались несогласные
с его теорией антинорманисты.
– Варяги – это те же викинги, только боле близкие славянам, соседи их, – утверждал
Байер.
– Это что же получается? Для пресечения неурядиц славяне пригласили разбойни-
ков?
– Как сказать. Для кого – разбойники, а для кого – защитники, – возмущаясь, за-
щищался Байер. – У греков тоже были пираты. Они даже свои государства создавали.
Этих же пиратов называли «варянгирами» – охранителями, от слова «варда» – беречь,
охранять. Они даже византийским императорам являлись на службу, не то что славянам.
Оппонентов это несколько успокаивало, и они соглашались считать скандинавских
выходцев нанятыми на службу в дружины варягами.
Разбираясь в совместной истории с варягами, заглянул в этимологический словарь
Макса Фермера. Узнаю, что «varangus» – телохранитель, наёмник из чужой страны. Сло-
во «вар» могло означать «верность, союзник, друг, дружина». Примечательно и то, что
среди главных арийских богов, упоминаемых в Ведах, есть Варун – бог-отец, творец
и держатель мира. Может, это и стало основой сближения двух народов и появления
на границе храма Бориса и Глеба? Возможно, но не надолго.
Со второй половины XI века династические отношения между Киевскими князья-
ми и Норвегией заглохли, так как Русь обратилась на юг, где ей надо было бороться
с половцами, торговать с Византией и заимствовать у нее религию, культуру и госу-
дарственное устройство. Отделившись от Киевской Руси на севере, Новгородская фе-
одальная республика и Владимиро-Суздальское великое княжество как бы совершен-
но оттеснили Киевскую Русь от прямых связей с Севером, всякие договоренности
о северной границе и ее практическое сохранение были постепенно забыты и вышли
из-под русского контроля.
Другое русское государство – Владимиро-Суздальская Русь – решило установить свя-
зи с Норвегией, ставшей к этому времени единой и крепкой военной державой. Великий
князь Владимирский Александр Невский задумал жениться или женить сына на нор-
вежской принцессе Кристине, дочери короля Хокона VI Хоконсона, чтобы иметь друга-
союзника в лице Норвегии. Как плату за обещание помощи против татар со стороны
Норвегии Александр в 1251 году уступил часть русской территории, передвинув границу
с Альта-фьорда на Тана-фьорд и реку Тана-эльв. Но из династического союза ничего
не вышло, так как Александр вынужден был уехать в Орду, затем в Монголию на не-
сколько лет, а по возвращении в 1263 году умер, не доехав до своей столицы. Так,
во второй раз русско-норвежские отношения, лишь начавшись, тотчас же оборвались.
Их памятником осталась лишь новая пограничная уступка Норвегии по Тана-фьорду
и одноименной реке.
По Тана ничего особенного я не нашел, за исключением данных о дисло-
кации в коммуне Тана батальона Варангер. Кстати, был такой и в Альте, но оба
были упразднены вслед за сокращением наших воинских частей в Заполярье
в 1990-е годы. Газеты писали, что батальон Варангер дислоцировался в коммуне
Тана с 1956 года. Когда шеф батальона подполковник Свейн Торгерсен передавал
знамя и прощался с личным составом, среди гостей на церемонии присутствовали
бывший шеф батальона подполковник Брур Сюндстрем и его отец Харальд, шеф это-
го полка в 1969-1970 годах.
В прессе указывалась окончательная дата расформирования батальона Варангер –
1 августа 1997 года. Руководителем группы оставшейся части батальона являлся Роалд
Оппедал. В 1998 году его назначили командиром гарнизона Сер-Варангер в Киркенесе
и он автоматически стал заместителем пограничного комиссара Норвегии, полковни-
ка Йохана Тремборга. Таков в Норвегии порядок. Встречался я с ним несколько раз,
в том числе на параде королевского военного оркестра Норвегии в Никеле.
В отличие от Альты, в России реки Тана нет, но, что интересно, у древних арийцев
«тана» означало «река». Реку Дон греки называли Танаис, и на правом берегу Дона,
при впадении его в Азовское море, существовала венецианская торговая колония Тана.
Колония появилась как раз тогда, когда новое русское государство – Новгородская фе-
одальная республика решила уже в третий раз упорядочить свои отношения с Норве-
гией, объединенной со Швецией. В 1323 году был подписан русско-шведский договор
о мире, а в 1326 году – русско-норвежский, предусматривающий разграничение на севе-
ре и установление сфер торговли и влияния: кому и куда не заходить. Новгороду удалось
сохранить границу по Тана-фьорду. Этот договор от 11 июня 1326 года, который от Нор-
вегии подписали король Магнус VIII Эриксон Смек и член Риксрода посол Хокон Эгмун-
дарсон, сохранял свою силу вплоть до падения Новгородской республики в 1478 году.
Затем он был признан Московским государством, захватившим Новгород, и фактически
действовал до конца XVI – начала XVII веков, то есть до того времени, когда началось
ослабление Руси из-за внутренних неурядиц, ставших причиной внешней интервенции
Польши и Швеции.
Еще до этого, в 1602 году, западные соседи России – ливонцы, шведы, литовцы
и норвежцы – стали явочным порядком постепенно растаскивать ее пограничные тер-
ритории, поскольку на Руси несколько лет подряд случался неурожай, и в стране ца-
рил голод, при котором правительство Годунова оказалось бессильным организовать
защиту своих земель. Но когда в 1602 году норвежцы впервые отодвинули свою гра-
ницу с Россией вплоть до Кольской губы, даже ослабленное правительство царя Бориса
приняло все меры, чтобы добиться от Дании сдерживания норвежской экспансии. Оно
в 1603 году достигло принципиального соглашения о разделе территории между Та-
на-фьордом и Кольской губой поровну, так что граница должна была проходить
по Варангер-фьорду, восточнее острова Скугере и по реке Няндоме (Нейден). Но из-за
смерти Бориса Годунова в 1605 году и польско-шведской интервенции решение это так
и не было зафиксировано договором, что дало основание датской стороне, которой в то
время принадлежала Норвегия, в течение всего XVII века требовать уступки от России
всей Лапландии, то есть не только Финмаркена, но и Кольского полуострова.
Тем не менее, люди на Севере жили и на политику пограничных стран чаще внимания
не обращали. По воспоминаниям норвежского чиновника Нильса Кнага, порядок посеще-
ния иностранными гостями Колы 300 лет назад был такой. При въезде в город делегатов
торжественно встречал стрелецкий капитан и почетный караул при знаменах, проводился
парад войск. Жители при этом кланялись до земли. У квартир посланцев днем и ночью,
сменяясь, несли почетный караул четыре стрельца. На следующий день проходил визит у
воеводы. Русский боярин принимал гостей в присутствии лучших людей города. После пе-
реговоров присутствующие пили за здоровье монархов, высказывали пожелания, чтобы и
впредь они жили между собой как братья и верные друзья и чтобы между их подданными
существовали такие же короткие и дружественные отношения. После каждого выпитого
бокала с тостами стреляли по три раза из пистолетов.
В наше время церемонии несколько упростились, из пистолетов после тостов не стреля-
ли, но гостеприимство сторон сохраняли. Первые встречи на границе, после подписания До-
говора о режиме границы в 1949 году, с целью передачи письменной информации проводи-
лись так. Часовой поднимал флаг и стрелял из винтовки вверх четыре раза, чтобы услышали
о прибытии почты. После этого на границу выходил представитель сопредельного государ-
ства и забирал почту. Встречаться разрешалось только с 10 до 16 часов московского времени.
С 1965 года между пограничными комиссарами была установлена телефонная связь.
В настоящее время возможности сторон в организации контактов значительно расшири-
лись и позволяют своевременно реагировать на все пограничные моменты и в любое вре-
мя суток.
Был случай, когда до границ с Россией – «спорных территорий от Варангера
на Восток» – доплывал король датский Кристиан VI – «добрый король» для Норве-
гии. Он царствовал дольше всех – в общей сложности 60 лет, с 1588 по 1648 гг.,
а по энергии и жизнелюбию не знал себе равных ни среди предшественников, ни среди
преемников. Именно Кристиан VI в 1628 году издал закон о создании в Норвегии на-
циональной армии численностью в 6500 человек. Король посещал Норвегию тридцать
раз. В один из визитов он проплыл вдоль всего побережья под видом капитана. Именно
тогда он побывал в наших местах и поддерживал стремления норвежцев утвердить
свой суверенитет над заполярными территориями.
В конце концов, в 1684 году был заключен русско-датский договор о прекраще-
нии споров о Лапландии, и спорная территория была превращена в кондоминиум, где
и Россия, и Дания (Норвегия) имели право собирать дань с живущих там саамских пле-
мен. Вплоть до начала XIX века вопрос о границе в Лапландии в русско-скандинавских
отношениях более не поднимался. Он вновь возник в 1814 году, когда Норвегия, со-
гласно Кильскому миру, отделилась от Дании. Но поскольку Норвегия тут же попала
в зависимость от Швеции, то вопрос о русско-норвежской границе решался уже в по-
рядке шведско-русских переговоров.
История отношений со шведами не всегда складывались просто. Российская
и шведская империи зарождались практически одновременно и потому частенько
конфликтовали, выясняя отношения, направляли лазутчиков. Так, «для проведыва-
ния всяческих вестей» у Эрика ХIV были шпионы в российских приграничных райо-
нах, при дворе новгородского наместника и в окружении русского царя. Для сбора
информации посылал в Швецию своих людей и Борис Годунов. В числе их был толмач
Ганс Англер.
В 1574 году толмач одного из шведских посольств Авраам Нильсен, за пять лет пе-
ред этим оставленный в Москве с целью «учить робят свейскому языку», был наконец
отпущен на родину. Однако до Швеции он не доехал. Русские власти задержали его
на границе, в Орешке. Основания для этого были веские: у Нильсена обнаружили не-
сколько бумаг, которые лазутчик украл. Дело было по тем временам, как пишет автор
книги «Как в посольских обычаях ведется» Л.А.Юзефович, вполне обыденным. В Европе
того времени члены дипломатических миссий шпионажем не гнушались, и существо-
вал даже особый иронический термин, обозначающий дипломата, – «esp ion honorable»
(франц. – почетный шпион).
В 1606 году перешедший на шведскую службу Даниил Головач получил 5 талеров для
того, чтобы напоить русских купцов, прибывших в Швецию, и получить у них информа-
цию о событиях в России. Был известен и русский эмигрант Рубцов. Он сделал карьеру
на службе шведскому королю и даже приезжал в Москву в составе шведской делегации.
Самым известным в Швеции лицом был русский подьячий Григорий Котошихин
из русского Посольского приказа. Ранее завербованный, он бежал в 1665 году к шведам
в Нарву, прося о политическом убежище. С ним перебежал и проворовавшийся русский
купец Кузьма Овчинников. Котошихин написал о России обличительный труд и тем про-
славился, но не надолго. Он запил и в 1667 году зарезал своего соседа шведа, за что ему
в городе Упсала отрубили голову.
Приходили в Новгород вести и непосредственно с границы. Так, от командира погра-
ничной заставы Федора Обернибесова был доклад воеводе, что в Орешке (Нотебурге)
усилен шведский гарнизон: «да от зарубежных мужиков слух несется, что еще будет лю-
дей в Орешек». 20 апреля 1650 года «пришел на государеву заставу зарубежный мужик
Федька Романов, который рассказал, как шведы реагируют на восстание в Новгороде».
Давались и специальные поручения. Так, в июне 1650 года с проезжей грамотой и до-
вольно крупной суммой денег для торговли в Ивангород и Нарву был отправлен Никита
Тетерин. Вернувшись в Новгород через 20 дней, он сообщил о военных приготовлениях
на границе.
В приказной избе в Новгороде опрашивали всех, вернувшихся из Швеции. Давал показа-
ния Алешка Нестеров, ездивший в Колывань (Таллин) и посадский человек Федор Свечник,
побывавший в Канцах (Ниешанце) и Выборге. Он рассказывал, что «слышал от торговых лю-
дей, что королева с цесарем помирились», а в Выборг вернулись взятые оттуда на службу
солдаты.
Интересовали русскую разведку данные о «моровом поветрии» в Швеции. Об этом
сообщали новгородским властям Семен Стоянов и Иван Карпов. На эпидемические
заболевания и тогда были резкие реакции. Известный деятель А. Л. Ордин-Нащокин,
узнав о том, что в Лондоне свирепствует чума, запретил английским купцам въезд
в Россию.
Иногда информацию получали от шведов, проживающих в Новгороде. В 1625 году
Максим Воскобойников сообщил властям, что от приказчика шведского торгового двора
в Новгороде Адольфа Эберса ему стало известно о переговорах между Швецией и Поль-
шей и что в Польшу пришли «запорожские казаки с татарами 200 тысяч».
Сведения о том, как шведы занимались военной разведкой, содержатся в сочине-
нии инженера-капитана Пальмквиста «Заметки о России» (умер в датском плену). Автор
писал, что, когда король Швеции Оскар I (1784-1859 гг.) подписал договор с Англи-
ей и Францией против России, в Швеции стали нарастать антирусские настроения, ро-
дился миф о русской угрозе. Популярно было высказывание историка Густава Гейнера
о русском гиганте, повсюду ищущем жизненное пространство. На современников тех лет
сильное впечатление произвели данные геополитика Рудольфа Челлена, о том, что Рос-
сия в ХVI-ХVIII вв. росла в среднем на 140 кв. миль в день. С этого времени, вероятно,
и началась борьба с единственной в Европе сверхдержавой.
С другой стороны, надо признать, что даже в период конфликтов пограничные об-
ласти России и Швеции старались поддерживать добрососедские отношения. Погранич-
ное население в мирное и военное времена, как правило, не питало взаимной вражды
и, желая «в любви и соединении быть», заключало местные пограничные перемирия.
В 1613 году инициатива перемирия исходила от населения финляндских пограничных
приходов. По этому поводу велась переписка русских и шведских властей. Переговоры
вели Э. Харе губернатор Эстерботнии и руководитель русской администрации в Север-
ной Карелии игумен Соловецкого монастыря Иринарх.
Во время Северной войны пограничная торговля велась круглый год на участке Каян-
ской губернии. Инициативу проявил пастор одного из приходов Юхан Каянус.
Ганноверский резидент в России Христиан Вебер также отмечал в записках, что
«в главном городе Лапонии Коле, где сходятся границы шведских, датских и русских
лапонцев, эти различные народы в продолжение всей войны (Северной) жили между
собой дружелюбнейшим образом и не переставали вести торговлю друг с другом». Тем
не менее, надо отметить, что в те уже легендарные времена и много позже «швед»
и «враг» означало одно и то же.
Новые, уже четвертые по счету, российско-шведские переговоры о границе с Нор-
вегией начались при Николае I, когда Россия испытывала трудности после восстания
декабристов и дефицит в знатоках внешнеполитических проблем. И молодой Николай I,
и его министры – поляк Чарторыйский, грек Каподистрий и португалец Нессельроде
оказались «негодными в защите русских интересов». Вести переговоры с сильнейшим
шведским дипломатом бароном Нильсом Фредериком Пальмстиерна доверили неизвест-
ному подполковнику В. Е. Галямину, являвшемуся тайным агентом жандармерии. По-
сланный на Кольский полуостров подполковник, без проведения рекогносцировки госу-
дарственной границы, не обращая внимания на стремление лопарских старшин указать,
где и как исстари шла русско-норвежская граница, за три бутылки рома подписал план
делимитации границы, составленный в Стокгольме. За это Галямин получил шведский
орден Меча, который не был ему положен как простому штаб-офицеру, а мог быть по-
жалован лишь лицу в чине генерала, и золотую табакерку, осыпанную бриллиантами
с монограммой короля Карла XIV Юхана! В нынешнее время действия Галямина должны
рассматриваться не иначе как предательство интересов России.
В тогдашней России эта подозрительная щедрость очень скупого шведского двора
к русскому безызвестному офицеру не вызвала законного подозрения. Более того, царь
Николай I, чтобы «не отставать» от шведской стороны, пожаловал Галямину две тыся-
чи рублей и поместье на юге России, даже не поинтересовавшись, как прошла граница
с Норвегией. Есть версия, что в этом деле первую скрипку сыграл прибалтийский барон,
приближенный к императору, будущий шеф Третьего отделения граф Александр Христо-
форович Бенкендорф. Он стал им в 1826 году, в этом же году 14 мая была подписана
Конвенция о государственной границе между Россией и Норвегией в Лапландских по-
гостах.
Слухи о подкупе Галямина появились только спустя три-четыре года, когда до Пе-
тербурга дошли сведения, что граница, установленная между Норвегией и Россией
14 мая 1826 года, отрезала от России 3 тыс. кв. км территории и 100 км незамерзающе-
го побережья, лишая возможности выхода в бухты Южного Варангера. Линия границы
неестественно отклонялась резко на юго-восток, не доходя буквально нескольких ки-
лометров до устья Паз-реки, направляясь к реке Ворьема, которую норвежцы назвали
Якобсэльв.
Граница прошла по Ворьеме. При этом следует заметить, что обе стороны на тот пе-
риод сохраняли равные права плавать и сплавлять лес по Паз-реке до залива Варангер.
Сейчас там плавают только норвежские туристы. Почему, когда и при каких обстоятель-
ствах мы утратили эти права? Неизвестно.
Изучая это, я вспомнил китайские истории на похожую тему. Жил когда-то князь
Чжи и возжелал он часть земли князя Хуаня. Хуань колебался и думал, что делать. Его
советник спросил:
– Почему вы не отдаете ему землю?
– Князь Чжи домогается моей земли без всякой причины, почему я должен ему её
отдавать?
Советник возразил:
– Если вы сейчас отдадите князю эту землю, возрастет его высокомерие и стремле-
ние захватить ещё больше земель. Соседние властители будут этим обеспокоены, начнут
объединяться против него и, в конечном итоге, вернут утраченное.
Был и другой случай, когда кочевое племя дунху, узнав о междоусобицах в племени
хунну, потребовало у их шаньюя Модэ замечательного коня – сокровище хуннов – и лю-
бимую жену Модэ. Старейшины в негодовании хотели отказать, но Модэ сказал:
– К чему, живя в соседстве с людьми, жалеть для них лошадь и одну женщину? –
и отдал и то и другое. Тогда дунху потребовали полосу пустыни на юго-западе Кал-
гана, неудобную для скотоводства и необитаемую. Земля, собственно говоря, ничья;
пограничные караулы стояли по окраинам. Старейшины хуннов сочли, что из-за столь
неудобной земли незачем затевать спор:
– Можно отдать и не отдавать, – решили они. Но Модэ заявил:
– Земля есть основание государства, как можно отдавать ее? – и всем, советовавшим
отдать, отрубил головы.
В наше время головы не рубят, границы не пересматривают, развивают взаимовы-
годные межгосударственные отношения, торговлю, туризм. Тому свидетельство и «Лыж-
ня Баренцрегиона».
Что касается туристов на норвежской границе. В наше время, в 90-е годы, когда на-
чалось мнимое братание, они первоначально доставляли значительные хлопоты своими
неадекватными действиями, в том числе нанося ущерб нашим пограничным столбам
и гербовым знакам, растаскивая их на сувениры. Так, 19 июля 1990 года были арестова-
ны два швейцарских гражданина, которые совершили кражу наших пограничных знаков
и были оштрафованы норвежской стороной на 10 тысяч крон каждый. По факту кражи
норвежцев информировали мы, и швейцарцев удалось задержать только в районе Ней-
дена при пересечении границы в Финляндию. Украденное было нам возвращено. Таких
и более серьезных моментов на реке Ворьема было предостаточно. Интересно то, что
отнюдь не бедные норвежцы на демонстрации иностранцам нашей границы и погранич-
ных знаков, развивали местный туризм и успешно зарабатывали средства для бюджета
коммуны Сер-Варангер, а мы до сих пор этим не воспользовались.
Случались дела и посерьезнее. 5 августа 1998 года в районе норвежского кордона
«Гренсеякобсельв» (1-я застава 100-го отряда) границу нарушили три легкомоторных
самолета. Свидетелем был начальник заставы старший лейтенант Бородин. Позже он
представил объяснительную записку и схему по фактам нарушения. Из содержания до-
кумента следовало, что самолеты пересекли границу в районе церкви Короля Оскара
(погранзнак № 404) и вернулись на морском участке у погранзнака № 415. Командую-
щий Арктическим региональным управлением (АРУ) генерал Плешко К. К. был крайне
недоволен ситуацией и предложил мне, как пограничному комиссару, резко отреа-
гировать. Сложность момента заключалась в том, что «показывать зубы» пришлось
в дни официального торжества по случаю присвоения Киркенесу официального стату-
са города. Приглашение на торжества по этому поводу пришло мне еще 29 июля.
Встреча с коллегой, полковником Тремборгом состоялась 6 августа. После официаль-
ной торжественной части в центре города была устроена небольшая прогулка, затем мы
участвовали в семинаре экономического совета коммуны Сер-Варангер под названием
«Киркенес, как национальный плацдарм». Выступали председатель коммуны А. Йярияр-
ви, политический консультант МИДа Норвегии Квалвейн и посол России в Осло И. Квецин-
ский. Весь день с Тремборгом мы улыбались друг другу и говорили только хорошие слова.
О деле речь зашла уже вечером, когда мы оказались в офисе полковника Тремборга.
Вот тогда я и высказал ему серьезную озабоченность российской стороны по поводу
случившегося и попросил провести детальное разбирательство, а также принять меры
по недопущению подобных фактов. Йохану Тремборгу пришлось объясняться. В тот раз
ему досталась роль амортизатора «сам пропадай, а систему выручай».
По фактам нарушения российской границы воздушными целями проводилось со-
вместное с соседями разбирательство. Из объяснений летчиков, данных ими поли-
ции, оформленные письмом за подписью начальника полицейского участка Турвальда
Рамштада, нам стало известно, что самолеты принадлежали лондонскому авиаклубу.
На них во время отпуска по Скандинавии путешествовали семь англичан. В Киркенес
они прибыли через Рованиеми. В Киркенесе им якобы посоветовали посетить район
церкви Короля Оскара, чтобы далее следовать в Вадсё. Они получили на полет раз-
решение. Единственным ограничением была высота полета – до 2000 футов. Вокруг
церкви они сделали два витка на высоте 700-1500 футов. Это было связано с жела-
нием воздушных туристов сделать фото церкви. Административные объяснения давал
один из нарушителей – старший летчик Дэвид Такер. По содержанию им изложенного
объяснения возникал интересный вопрос. По Договору о режиме границы 1949 года
иностранцы не имели права рыбачить на пограничных реках и тем более фотографиро-
вать советскую территорию, а на самолетах летать вдоль границы и фотографировать,
получается, имели?
Новая граница, определенная в 1826 году, стала причиной постоянных трений между
Россией и Норвегией, или, вернее, между Россией и Швецией в XIX веке. В 1838 году
царь понял, что совершил ошибку, одобрив эту линию, приехал лично в Стокгольм про-
сить пересмотреть границу, как экономически и промыслово неудобную для России.
Но шведский король Карл XIV Юхан, бывший наполеоновский маршал Жан Батист
Бернадот, отклонил это ходатайство. Тогда в 1841 году Николай I уже по дипломати-
ческим каналам стал добиваться от Швеции хотя бы согласия на обмен уступленно-
го участка русской территории в районе Южного Варангера на равноценный или даже
больший участок, прилегающий к норвежской границе в Финляндии. Предлагал участок
внутри полуострова, а не на незамерзающем побережье, столь необходимом России.
Но и на этот раз просьбы Николая I были отклонены.
А в Петербург весь XIX век вплоть до 1897 года шли и шли делегации печенгских,
кольских и туломских лопарей с жалобами русскому правительству на притеснения, чи-
нимые им норвежцами, на запрет традиционно перегонять оленей на пастбища у моря,
где ветер мешал «гнусу», «мошке» кусать и оленей, и пастухов; ловить рыбу в реках, где
сотни поколений лопарей рыбачили с незапамятных времен.
Спустя сто лет проблемы с оленями возникнут у норвежцев. Пастбища у них иссякнут
и им придется вдоль границы поставить заградительный забор, чтобы их животные не
перебегали в СССР на прокорм. Проблема с переходом норвежских оленей на россий-
скую территорию оказалась достаточно сложной. «Оленьи вопросы» рассматривались
в Договоре о режиме границы 1949 года (статья 17) и в специальном Соглашении по
оленям 1977 года. Уже в 1990-е годы, когда соседей решили штрафовать за потраву на-
ших угодий, выяснилось, что указанные документы не предусматривали процедуру воз-
мещения нанесенного норвежскими оленями ущерба российской стороне и ее экологии.
Пришлось перенимать иностранный опыт и внедрять их правила расчетов. Почему я это
вспомнил? Получается, что и в этом вопросе при разработке правовых документов мы
проявили слабину, сознательно или по незнанию не оговорили технологию возмещения
материального ущерба, наносимого оленями. Документы были двухсторонние, но наших
пастухов и оленей в Печенгском районе, в том числе по причине подписания Конвенции
1826 года, давно уже не было.
По договоренности между Россией и Норвегией проводились проверки линии грани-
цы в 1846, 1871, 1896 годах. В начале XX века в 1905 году произошло чрезвычайно важ-
ное событие в скандинавской истории: Норвегия вышла из состава Швеции и образовала
отдельное независимое государство. Норвежское правительство, еще не отделившись
от Швеции, опасалось, что русское правительство неизбежно поставит вопрос о пере-
смотре линии границы перед самостоятельным норвежским государством, поскольку
за границу 1826 года формально отвечала Швеция.
Однако эти опасения были совершенно напрасными. Как явствует из дел архи-
ва МИД России, официальный Петербург не думал предпринимать каких-либо шагов
по пересмотру русско-норвежской границы. Царское правительство вовсе не счита-
ло потерей несколько тысяч квадратных километров где-то в пустынной тундре. Во-
прос всё время поднимали лопари и промышленники, отчасти военные моряки, хо-
рошо понимавшие значение этих потерь. Но правительство всячески подавляло эти
устремления общественности на восстановление справедливости. Архангельский гу-
бернатор получил предписание не пускать делегации лопарей в Петербург. Купече-
ству было строго указано, чтобы оно также помалкивало о своих несбыточных же-
ланиях. С военными моряками было и того легче справиться; их были единицы, они
не имели влияния в строевой флотской среде и их легко можно было отправить в отставку.
День 30 октября 1905 года стал днем признания Норвегии Россией. Заграница была
уверена, что Россия воспользуется роспуском унии для выдвижения собственных требо-
ваний к изменению границы на севере, но этого не произошло.
Почему? Авторитеты утверждают, что для русской стороны вопросы границы
в то время имели второстепенное значение. Гораздо важнее было то, что Норвегия
освободилась от «немецко-ориентированной» Швеции, и что Англия не получила вы-
игрышной позиции как гарант норвежской независимости. В итоге получилось совсем
наоборот. Швеция и Англия позиции свои упрочили, а у нас дружбы с Норвегией не полу-
чилось, хотя мы ее признали первыми. Не получилось и после 1917 года, не получится
и после Отечественной войны.
После возвращения Печенгского района СССР двусторонние соглашения подтверди-
ли старое прохождение границы с Норвегией до залива Варангер-фьорд. Но и в этот
раз граница до залива не дошла, не были исправлены несправедливости, а случай был
весьма удобный. Опять мы, как и в 1905 году, решили территориальный вопрос компен-
сировать надеждой на союзнические отношения. И вновь обманулись. Норвегия в 1949
году вступила не в наш союз, а в блок НАТО, и началась холодная война. Граница, по
существу, стала закрытой.
Кстати, первая казарма гарнизона Сёр-Варангер была построена в пос. Сванвик
в 1922 году. Гарнизон официально был создан по решению Стортинга от 1 июля
1921 года в Киркенесе с наименованием «гарнизонная рота». С 1949 года по сути армей-
ское подразделение приняло на себя задачу и охраны границы с СССР. И до сих пор оно
выполняет двоякую задачу – обороны и охраны границы, замыкаясь на два центральных
ведомства: военное и юридическое, но подчиняется Министерству обороны Норвегии.
Историки – авторы вышедшей книги «Секретная война» Кнут Эйнар Эриксен и Трон
Берг – писали, что полицейская служба безопасности (ПОТ) исключала жителей Финн-
марка из подразделений срочной службы на границе. Их рассматривали как ненадеж-
ных. Многие из них были не норвежцами, а саамами и квенами (норвежскими финнами).
В свое время ПОТ хотела создать в долине реки Пасвик поселения, в которых бы жили
надежные выходцы с юга.
С началом холодной войны начали вестись активные операции норвежских спец-
служб через сухопутную границу СССР. В книге «Больной нарыв», вышедшей в сере-
дине 1990-х годов, в частности, приводился эпизод, когда в 1953 году по заданию ЦРУ
и норвежской разведки два финских гражданина пересекали границу на участке ком-
муны «Сёр-Варангер». Имя одного из них Арву Ювонен. Тогда ему было 36 лет. Он
пересекал границу с целью ведения разведки военных объектов в районе пос. Печенга.
За каждую ходку платили от 500 тыс. до 1 млн финских марок. Агентурную подготовку
А. Ювонен якобы прошёл в г. Осло. В книге сообщалось, что многие из его коллег по-
гибли при переходе границы. В книге, по сообщениям СМИ, приводились воспомина-
ния бывшего пограничного комиссара Барне Кнютсена. К сожалению, данных на него
в справочных материалах нашего погранкомиссарского аппарата не имелось, и харак-
тер публикуемых им сведений для меня так и остался неизвестным.
В печати сообщалось, что всего было совершено более 60 переходов границы. Эти
переходы совершали секретные агенты разведок Норвегии и Финляндии, проходившие
подготовку на базе в г. Ивало (Финляндия, губерния Лаппи). Переброски выполнялись
с целью наблюдения за советскими военными объектами на территории Кольского полу-
острова. Об этом сообщил в интервью одной из газет бывший морской офицер Вейко.
В 1951 году он был офицером секретного отдела Вооруженных сил Северной Норвегии.
В интервью упоминался агент финской разведки Мистет Ливе.
Бывший шеф военно-морской разведывательной службы Северной Норвегии Улес
Нефьелло тоже написал книгу о противостоянии Норвегии и СССР, в которой сообщил,
что моряки китобойных судов Норвегии были агентами спецслужб в годы холодной
войны. Они собирали сведения о деятельности советских ВС на Новой Земле. Вот ведь
как бывает! – стреляли по китам, а попадали в Вооруженные силы СССР.
Натовцы боялись наших подводных лодок. Для их обнаружения на Севере суще-
ствовала сеть разведстанций «SUSUS». Один из четырех постов находился недалеко
от границы, в Варде. В разведывательном сотрудничестве принимали участие Финлян-
дия и Швеция. 1 октября 1992 года об этом заявил начальник шведской разведслужбы
Бертиль Вонблад. Шведский разведчик признал, что до недавнего времени факты со-
трудничества в области разведки тщательно скрывались. Однако бывший министр ино-
странных дел Финляндии Вейно Ласкинен вплоть до конца 70-х годов получал шведскую
развединформацию.
Как же на фоне холодной войны развивались приграничные отношения? Порой ка-
жется, что существующее положение, когда можно в один день взять и поехать в Нор-
вегию, было всегда. К хорошему привыкаешь быстро, и иное уже не представляется.
На самом деле это «иное» имеет историю, равную 60 годам. Приведу читателю только
некоторые даты, которые нашли отражение в пограничной хронике.
12 июля 1960 года ЦК КПСС издал постановление № 157, согласно которому был
разрешен пропуск норвежских делегаций, следующих в г. Мурманск по приглашению
советско-норвежских культурных организаций, а также советских делегаций, «следую-
щих в Норвегию на взаимных началах». Это был первый маленький шаг в сторону от-
крытия дверей.
Второй маленький шаг был сделан ровно через пять лет – туристам из скандинав-
ских стран решением от 19 августа 1965 года разрешалось для осмотра посещать Бо-
рисоглебскую ГЭС. Для них первоначально «открывался» левый берег реки Паз от ГЭС
до погранзнака № 218. Пропуск туристов производился по национальным паспортам
и советским визам на временном пункте у 216 пограничного знака, который находился
напротив ГЭС и служил воротами за границу для ее строителей. Кто бывал в Борисо-
глебском храме, тот знает ведущую в гору асфальтированную дорогу. Сейчас по ней
не только проехать, пройти трудно. Кустарники разрослись, потому как место это для
природы крайне благоприятное, от ветра с севера закрытое. Не зря построили храм
в удобном для земледелия участке реки, говорят, что и покосы ранее здесь имелись.
6 июня 1966 года вышло постановление Совета Министров СССР, которым опреде-
лялся порядок передвижения иностранных туристов по территории страны. В прило-
жении к постановлению № 17 сообщалось, что через КПП «Борисоглебск» имеют пра-
во выезжать все граждане социалистических и капиталистических стран при наличии
надлежащим образом оформленных документов. Определялся порядок передвижения
по маршрутам: Борисоглебск–Никель – автобусом; Никель–Мурманск – поездом; Мур-
манск – и далее – самолетом.
Этим же постановлением разрешался доступ туристов из скандинавских стран для
осмотра Борисоглебской ГЭС не только с левого, но и с правого берега реки Паз.
Официально международное автомобильное сообщение на границе открылось после
13 декабря 1973 года, когда между правительством СССР и Королевством Норвегия было
заключено соответствующее соглашение. Начали осуществляться пока нерегулярные
перевозки пассажиров автобусами, включая туристов, и перевозки грузов автотранспор-
том «грузовыми автомобилями с прицепами и полуприцепами и без них». Именно так
говорилось в соглашении.
В сохранившихся отчетах приводились и другие сведения. В частности, сообщалось,
что государственный транспорт через границу пошел в 1967 году. Возможно, согла-
шение 1973 года касалось, главным образом, личного транспорта и порядка транзи-
та грузов. Согласно норвежской статистике, в 1949 году через границу проследовало
67 человек, в 1961-1989 годах – 5350, что составляло 575 человек в год, в 1991 году –
15990.
О том, что первая встреча представителей района Печенга и коммуны Сёр-Варангер
прошла в марте 1973 года, я узнал из местной прессы в статье «Дружбе крепнуть». В тот
раз соглашение двух сторон о развитии дружественных связей скрепили председатель
райисполкома Ф. В. Силаев и председатель коммуны А. Исаксен.
В 1986 году, спустя 13 лет после первого контакта на районном уровне, норвежскую
делегацию коммуны Сёр-Варангер в Никель возглавлял председатель коммуны Нильн-
Эдвард Ульсен. 16 февраля их встречал наш председатель райисполкома Николай Лу-
кьянович Ильин. Вице-губернатором в губернии Финнмарк в то время был Стейн Викан.
В 1984-1985 гг. 19 советских и норвежских делегаций побывали в гостях друг у друга.
К соседям выезжал Никельский ансамбль «Унисон» во главе с руководителем Анной Вик-
торовной Карповой. В этом году экспонировалась выставка работ учащихся Никельской
художественной школы. Из авторов работ упоминалась Галя Тымко – дочь начальника
пограничного отряда, в то время, подполковника Тымко.
В отличие от нас в Киркенесе специальных учреждений, где детям давали бы бес-
платное музыкальное, художественное, хореографическое воспитание и образование,
не было. Разные были в государствах социальные задачи и программы. Увы, скоро мы
с соседями сравняемся, и уже никто не сможет безвозмездно повысить свой культурный
уровень. За всё надо будет платить.
С норвежцами велись и шахматные баталии. Первый раз они состоялись 20 апреля
1981 года в Киркенесе, в 1982 году в Никеле. В обоих случаях никельчане победили.
Еще один пример из области «проблемы свободного времени». Дети наши были за-
няты, как тогда говорили «охвачены», и таланты росли на удивление всему «Дикому
Западу».
В июне 1985 года в Мурманске находилась делегация партийных работников и ак-
тивистов Норвежской коммунистической партии. В беседе с ними принял участие се-
кретарь обкома В. Н. Птицин. Делегацию принял первый секретарь Н. В. Белов. Читать
о норвежских коммунистах было интересно, потому как свои в 1995 году, когда я стал
пограничным комиссаром, уже были не удел.
Граница уточнялась в связи со строительством Скугфосской, Борисоглебской, Хе-
васкоской, Мелькефосской ГЭС. В 1985 году проходили демаркационные работы.
В демаркационную группу с нашей стороны входили офицеры: К. Плешко, А. Тымко,
А. Лихторович. С норвежской – Турхауг, Нюстад, Вунен. На Север Константин Констан-
тинович Плешко вернется через 10 лет уже генерал-лейтенантом, начальником Аркти-
ческой группы пограничных войск и станет моим непосредственным начальником. А ге-
нерал-полковник А. Тымко как начальник Главного штаба Федеральной пограничной
службы, станет начальником и для К. Плешко. Оба генерала уже в отставке, на заслу-
женном отдыхе.
На тот момент в СССР активно проводилась перестройка, и с обеих сторон границы
звучали популистские лозунги и призывы к братанию и прекращению холодной войны.
Были не только лозунги, но и конкретные действия в этом направлении. Так, в конце июня
1986 года 19 «сторонников мира» начали марш из Стурскуга вдоль границы. Пред-
варительно они планировали «вручать караваи хлеба советским пограничникам»,
но, как сообщалось в прессе, «Иваны отказались встретиться, хотя имелось устное раз-
решение российского посольства в Стокгольме». В результате больше всего досталось
начальнику пункта пропуска лейтенанту Кнуту Таралдсену, так как он не открыл ворота
на границе и не организовал связь с русскими. Митингующие, вероятно из Швеции,
подвергли резкой критике Королевство Норвегии и существующие в нем ограничения.
В то время вышла статья о том, как 16-летний Михаил Горбачев со Ставрополья за вы-
сокий намолот зерна на комбайне в 1947 году был награжден орденом Трудового Крас-
ного Знамени. Статья была опубликована в связи с встречей М. С. Горбачева и премьер-
министра Норвегии, председателя норвежской рабочей партии Гру Харлем Брундланд.
В беседе они подтвердили намерение поддерживать и развивать традиционные добро-
соседские отношения. 15 декабря 1986 года в Москве начался новый раунд переговоров
о границе между СССР и Норвегией в Баренцевом море. Норвежскую делегацию воз-
главлял Пер Грессель.
С нашей стороны выдвигались мирные инициативы. 1 сентября 1987 года М. С. Гор-
бачев в выступлении в г. Мурманске выдвинул шесть предложений, которые касались
программы СССР относительно Северного региона. В частности, М. С. Горбачев сделал
заявление о готовности, если позволит международная обстановка, открыть морской
путь на Севере из Европы в Азию; создать безъядерную зону на Севере; сократить воен-
ное присутствие; организовать сотрудничество в промышленных отраслях; разработать
проект совместного сотрудничества в Баренцевом море, чтобы в последующем решить
пограничную проблему.
Многое сделать удалось, однако спустя некоторое время, а точнее в апреле
1988 года, глава делегации комитета по иностранным делам Стортинга Коре Виллок,
находясь в Москве, критически высказался в адрес норвежского правительства, кото-
рое до сих пор не ответило на предложения СССР в отношении прохождения границы
в Баренцевом море.
Морская российско-норвежская граница не входила в компетенцию пограничных ко-
миссаров. Мы занимались сухопутной, речной и озерной границей, хотя функции комис-
саров могли бы быть значительно расширены. Так, в конце 60-х годов, в связи с задер-
жанием на море норвежских рыболовных судов и сложностью ведении разбирательств,
на уровне Главного управления пограничных войск КГБ решался вопрос о распростра-
нении деятельности пограничных комиссаров на морской участок севернее погранзнака
№ 415. По этому поводу имела место переписка между ведомствами МИД двух стран.
В итоге решение не было принято.
Переговоры по морской границе велись без участия пограничников без малого 40 лет.
И вот, наконец, 15 сентября 2010 года такой договор подписали. Но что выяснилось? Как
и в предыдущие годы главной целью договора было не разделение территорий, которое
опять имело второстепенное значение, а создание условий, в данном случае для органи-
зации совместной работы по освоению морских недр. Что касается рыбы, то норвежцы,
по оценке специалистов, получили преимущество и полный контроль за 200-мильной
зоной в районе Шпицбергена (Груманта), в самом рыбном месте.
Кстати, к месту будет вспомнить, как решался вопрос по Шпицбергену. Вначале счи-
тавшийся свободной территорией остров, по указу короля Хокона в 1925 году, вошел
в состав Норвежского Королевства. Вот и все дела.
Когда читал об этом, вспомнил статью директора ФПС генерала Андрея Николаева
«Рубежи России: раздумья о важном». В ней, в частности, говорилось: «До Первой миро-
вой войны царская Россия имела на Балтийском море береговую линию протяженностью
2400 км. В настоящее время она равна 618 км. Это против: 1300 км у Германии и Поль-
ши; 2460 – у Швеции; 1230 – у Финляндии; 800 – у Дании». Автор, с учетом ситуации
на Баренцевом и Черном морях, сравнил положение России с допетровскими временами.
Когда генерал писал статью, обсуждалась идея создания пограничной службы
с правами министерства – «Министерства пограничного регулирования». Помимо по-
гранвойск в министерство, на правах самостоятельных, могли бы входить и другие
субъекты или их отдельные структуры: Федеральная миграционная служба, ГТК, Ви-
таконтроль, Охрана рыбных ресурсов и т. д. В качестве доводов приводился пример
по США, где иммиграционная и натурализационная службы контролировали не только
въезд-выезд, но обслуживали глубинные районы страны и обладали разветвленной
информационной системой. На тот момент это оказалось нереальным. Может, сейчас,
когда происходит повсеместное упорядочение и сокращение всякого чиновничества,
такой план окажется кстати.
С началом перестройки все в Норвегии признавали, что военная угроза со стороны
России исчезла, но в то же время с трудом переходили «на мирные рельсы». Спецслужбы
Норвегии пытались сохранить свое лицо и, конечно, штаты и финансы. Начался поиск
новых угроз со стороны России. По мнению начальника службы безопасности Норвегии,
которое он высказал 26 июня 1994 года в Стортинге, этими угрозами стали экологиче-
ская; проникновение в страну организованной преступности. Уже в августе 1994 года
таможенная служба Финнмарка была приведена в «полную боевую готовность в связи
с возможным перевозом радиоактивных веществ из России в Западную Европу».
Не забывали соседи и про наш атомный флот. Он и раньше находился под «колпаком
технических разведок», а с появлением у норвежцев повышенной «радиоактивной опас-
ности», контроль за ним усилился. Многие станции слежения норвежцев размещались
непосредственно на границе. В частности, в районе погранкордона «Гренсеякобсельв»
соседи смонтировали радар, как утверждалось, новой модификации. В августе 1994 года
станции наблюдения посетили представитель ГК ВС Норвегии генерал-лейтенант Сюн-
де, капитан I ранга Индрефан, а также двое американцев – представителей ОВС НАТО
в Европе: генерал-лейтенант Крисмен и вице-адмирал Рей.
На осуществление проекта по установлению радара в Ханнисвоге НАТО выделило
132 млн крон. В г. Вадсё в январе 1994 года в рабочий режим была введена радио-
техническая станция, модернизация которой обошлась Министерству обороны Норвегии
в 56 млн крон. Какие астрономические суммы! Мы, к сожалению, в то время находились
в другой финансовой очереди: на воду, электроэнергию и хлеб. У нас была задача вы-
держать демократическую перестройку.
Для подтверждения необходимости действий норвежских спецслужб газета «Дагбла-
дет» от 20 сентября 1995 года опубликовала материалы норвежского профессора Улафа
Ристе, в которых раскрывались планы советского командования в 1945-1970 гг. против
Норвегии. К документам прилагались подробные карты с обозначением военных объек-
тов на Кольском полуострове. От прошлого делался переход на настоящее и будущее,
доводилась установка постоянной опасности для Норвегии со стороны России и КГБ,
«какие бы не складывались отношения между пограничными странами, между Россией и
НАТО». Так, в газете «Финмаркен» от 23 октября 1995 года сообщалось, что российские
спецслужбы в настоящее время уделяют Норвегии такое же пристальное внимание, как
и в период холодной войны. Человеком, которому принадлежит это высказывание, яв-
лялся Якуб М. Годзимирский, доктор наук, сотрудник Центра по исследованиям проблем
России при Норвежском внешнеполитическом институте (Nupi). По его мнению, настоя-
щие усилия России, «как дружелюбного соседа» имеют целью «обворожить» Норвегию,
побудить у соседа негативное отношение к планам расширения НАТО на восток. В газете
«Финмаркен» за 8 сентября 1995 года сообщалось, что средства для создания и работы
«российского центра» в Норвегии выделены Министерствами иностранных дел и обо-
роны Норвегии.
Несмотря на изменения обстановки и предложений с нашей стороны по объединению
усилий в борьбе с преступностью, полиция Северной Норвегии относилась очень скепти-
чески к предоставлению какой-либо информации правоохранительным органам России.
В частности, следователь по борьбе с наркотиками губернии Трумс Мортон Петерсен за-
явил в своем интервью газете «Nordlys», что российские правоохранительные органы не
раз были замечены в коррупции и продаже информации мафиозным структурам. Вместе
с тем министерством юстиции Норвегии было принято решение организовать полицей-
ские представительства в Москве и Мурманске. По сообщению газеты «Сер-Варангер
Авис» от 10 октября 1995 года, полицейские намеревались начать свою деятельность в
начале 1996 года.
Бюджет полиции Норвегии увеличивался на 9%, Управление полиции Финнмарк
усиливалось на 5 должностей, из которых две должности получало Управление за-
падного Финнмарка и три – Управление Сёр-Варангер. Это позволяло последнему от-
крыть дополнительный участок на границе в Стурскуге. В течение 1994 года Управле-
ние полиции коммуны Сёр-Варангер занималось расследованием девяти дел, связанных
с наркотиками. В результате был конфискован 1 кг гашиша. Не так уж это и много,
а шума об опасности из России было хоть отбавляй.
Что происходило на морском участке? По информации начальника северного тамо-
женного района Ральфа Сараярви, в 1993 г. было проведено усиление таможенно-по-
граничного режима на всем протяжении российско-норвежской границы, а также вдоль
морского побережья от г. Харстад до м. Гренсеякобсельв. В связи с этим было создано
15 новых отделений таможни, для контроля за российскими рыболовными и торговыми
судами вводились новые должности.
В связи с участившимися случаями незаконной продажи российскими гражданами
спиртных напитков и наркотической опасностью, в конце 1992 года норвежцы приняли
меры по затруднению въезда российских граждан в Северную Норвегию. Выделялись
дополнительные средства на усиление погранохраны и контроля российских судов, вво-
дился более строгий порядок выдачи виз.
В наших пограничных делах происходили еще большие изменения. После октябрь-
ских событий 1993 года Ельцин решил добить разочаровавших его чекистов и подпи-
сал указ о расформировании Министерства безопасности. Появилась новая специальная
служба ФСК (Федеральная служба контрразведки), в которую пограничники не вош-
ли. Погранвойска оказались на распутье. От них в декабре 1993 года якобы даже от-
крестился Грачев, заявивший, что у него, мол, и без того дел выше крыши. И Ельцин
не нашел ничего другого, кроме как придать погранвойскам статус самостоятельного
ведомства. 30 декабря 1993 года он подписал указ о создании Федеральной пограничной
службы России. Того, что произошло потом, не ожидал никто. Николаев в ходе развода
с ФСК, вопреки ожесточенному сопротивлению, отвоевал значительную часть лубянских
кабинетов и зданий. Потом, конечно, ему все это припомнили. А тогда победа придала
Николаеву новые силы, и он выдвинул почти революционную идею охраны российских
границ «на дальних рубежах». Сам Николаев усилил свое влияние в Кремле. Вследствие
этого для многих он стал заклятым врагом. Первый звонок прозвенел в январе 1996 года
после событий в г. Первомайске. Николаев подал рапорт об отставке, который принят
не был. Увольнение состоялось в январе 1998 года. Поводом послужили факты обостре-
ния обстановки на российско-грузинской границе. Были и другие причины.
По мнению директора ФПС Николаева, к концу 1996 – середине 1997 годов был
завершен переходный период создания основ развития ФПС как специальной государ-
ственной службы. Речь шла об органах ФПС и, как тогда говорили, войсковом компо-
ненте. Николаев утверждал, что все более преобладающей становится не войсковая
составляющая, а оперативная работа. В этом он, пожалуй, лукавил. В чем он был прав,
так это в том, что выделяемых для ФПС средств едва хватало для обеспечения только
выплаты денежного содержания, социальных выплат, на закупку медикаментов и про-
довольствия. Имел место режим жесточайшей экономии. При этом пояс пограничной
безопасности рассматривался как альтернатива НАТО. Была даже мысль сформировать
Пограничный кодекс РФ. Кодекс не сформировали. После Николаева вновь начались
реформирования, но уже в другую сторону.
В настоящее время пограничные структуры значительно видоизменились и сокра-
тились. Проведенная оптимизация имела целью поднять эффективность службы, как
говорил А. В. Суворов: «Не числом, а уменьем».
По информации газеты «Сёр-Варангер Авис», общая численность наших коллег
в гарнизоне «Сёр-Варангер» на конец 1990-х годов составляла 600 человек, 450 из них
солдаты и 81 – командный состав. Кроме того, в гарнизоне работало 49 гражданских лиц
и еще 15 гренадеров, которые дослуживали свой срок до конца года. Со слов капитана
Хюсби, с 1996 года в гарнизоне активно работали над проблемами мотивации службы
на российской границе. Особый акцент был сделан на соблюдение следующих прин-
ципов: мобильность (не пешком), профессионализм (серьезная учебная подготовка),
карьера (определялись четкие перспективы по службе), рассредоточение командова-
ния (избежание дублирования в руководстве), уравнивание (демократизация военного
общества), материальное стимулирование, семья и здоровье (возможность иметь и со-
держать семью), окружающая среда и безопасность (создание медицинских и санитар-
ных условий). Ставка делалась на сохранении кадрового состава на своих должностях
в течение четырех лет.
Для российских пограничников в 1990-е годы зубной болью были нарушители
из азиатских и арабских стран, пересечение ими границы по фальшивым паспортам
и визам. В один из годов совместно с соседями нам удалось задержать 61 беженца. Про-
цветали контрабанда людьми и проституция через границу. К сожалению, некоторые
«общественные» болезни сохранились до сих пор. Периодически в средствах массовой
информации появляются сообщения о задержаниях на границе афганцев и ливанцев.
Появились и новые моменты, связанные с терроризмом. Времена и задачи новые.
Что касается 90-х годов, то пограничная служба велась на фоне жесткого финансово-
го кризиса в России. Случился всем известный дефолт, денежное довольствие выдавали
не каждый месяц, подчас приходилось обходиться натуральной компенсацией в виде
продовольственных пайков, которые, кстати, выдавались не регулярно. Трудно жила
область и вся страна. Было тяжело, но мы выдержали. Задачи, поставленные Родиной,
выполнили и передали эстафету новому поколению.

А. Иванов
Первые годы российской контрразведки на Мурмане

Становление органов российской контрразведки на Кольском полуострове неразрыв-
но связано с Первой мировой войной. В предвоенный период, несмотря на активное ре-
формирование армии, вопросы обеспечения безопасности приморских регионов от вра-
жеских агентов практически не поднимались. Ситуация резко изменилась после начала
боевых действий на Восточном фронте в 1914 году. Развитие австрийского и немецкого
шпионажа в Российской империи поставило руководство страны перед необходимостью
создать полноценную службу военно-морской контрразведки как на общероссийском,
так и на региональном уровне. Одним из очагов развития этой службы стал Европейский
Север России.
Несмотря на низкую освоенность, слабую инфраструктуру и малую численность на-
селения, по сравнению с другими театрами военных действий, важность Русского Севера
объяснялась тем, что в условиях блокирования черноморских и балтийских портов имен-
но он превратился в главную артерию, связывавшую Россию с союзниками по Антанте.
Это предопределило как стратегическое значение региона для отечественных вооружен-
ных сил, так и интерес противника и его разведывательных органов к дестабилизации
обстановки на Мурмане. При этом северные территории являлись пограничными для
Российской империи, что облегчало проникновение иностранных агентов и делало борь-
бу более чем актуальной. Шпионы могли проникать на Север как сухопутным путем – че-
рез Норвегию, так и морским – через Мурманский и Архангельский порты.
К началу войны отечественные спецслужбы на Севере были представлены лишь от-
делениями Департамента полиции, немногочисленными жандармскими, пограничными
и таможенными пунктами, а также Архангельским контрразведывательным пунктом, соз-
данным в 1914 году для борьбы со шпионажем, в том числе и в Александровском уезде1,
то есть на Кольском полуострове. На начальном этапе военных действий эти учреждения
справлялись со своими функциями, но развернувшееся масштабное строительство Мур-
манской железной дороги и создание Флотилии Северного Ледовитого океана поставили
перед спецслужбами более масштабные задачи.
Не имея возможности помешать планомерному поступлению военного снаряжения
из-за границы в Россию через северные порты, немецкое командование прибегло к услу-
гам секретных агентов. Их командировали на Север с такими заданиями, как «устраивать
пожары на территории порта и по возможности портить прибывающие туда пароходы,
не останавливаясь и перед взрывом таковых», «всячески препятствовать» постройке
Мурманской железной дороги, а также «устраивать забастовки рабочих и, в крайнем
случае, портить механические материалы». Большое распространение получили дивер-
сионные и террористические акты, направленные против флотилии, союзных кораблей,
а также складов, дорог и прочих инфраструктурных объектов. Например, в сентябре
1916 года по непонятным причинам сгорела кабельная станция в Александровске, обе-
спечивавшая телеграфное сообщение России с Англией.
Вдобавок на имя Главноначальствующего Архангельска и района Белого моря вице-
адмирала А. П. Угрюмова поступил доклад о том, что «неоднократные и тщательно про-
веренные сведения контрразведки выясняют, что сухим путем через Киркенес постоян-
но проникают агенты противника не только в целях осведомления, но главным образом
и пропаганды, хотя бы путем распространения прокламаций, что может крайне небла-
1 Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. 418. Оп. 2. Д. 141. Лл. 163 – 163 об.
Первые годы российской контрразведки на Мурмане 23
гоприятно отразиться на настроении рабочих Мурманстройки»2. Учитывая, что прекра-
щение работ по созданию на Севере железной дороги, к которому призывали листовки,
не входило в планы норвежцев, нередко подрабатывавших на этой стройке, местные жи-
тели охотно сообщали контрразведчикам сведения обо всех действиях немецких агентов.
Однако число происшествий все возрастало, поэтому в январе 1917 года был открыт
Мурманский особый морской контрразведывательный пункт (КРП) при штабе начальника
Кольского оборонительного района. Пункт был образован по инициативе начальника
Морской Регистрационной службы В. А. Виноградова, а его первым начальником стал
штабс-капитан А. Петров, ранее занимавший ряд должностей в архангельской контрраз-
ведке. Правда, при этом он был не самостоятельным руководителем доверенного учреж-
дения, а лишь откомандированным помощником начальника Беломорского контрразве-
дывательного отделения3.
Вскоре после этого в России разразилась Февральская революция. Пришедшие
к власти в правительстве князя Г. Е. Львова далеко не сразу обратили внимание на до-
ставшуюся в наследство от Российской империи службу контрразведки. В итоге лишь
в апреле 1917 года было принято решение «отпускать Морскому министерству потреб-
ные на ведение морской контрразведки суммы из казны в пределах ассигнованных
на эту надобность… 585320 рублей». Из указанных средств Мурманский пункт получал
месячное содержание в размере 2000 рублей4. В эту сумму входила не только оплата ус-
луг штатных сотрудников, но и расходы на вербовку агентуры, традиционно являвшуюся
одной из самых затратных сфер контршпионской деятельности.
После революции в стране начала расти инфляция, и выделенных средств на содер-
жание контрразведывательных органов вскоре стало не хватать. Последовали сокраще-
ния сотрудников как в центре, так и на местах. Для того чтобы сберечь ценные кадры,
многих опытных контрразведчиков из столицы стали направлять на службу в удаленные
от центра КРП. Именно так в Мурманске весной 1917 года оказался зауряд-военный
чиновник Н. П. Черногоров, ставший уже в июне того же года помощником начальника
пункта, а также агенты И. Е. Якшин и П. М. Денисов5. Правда, и здесь, по словам А. Пе-
трова, возможности платить сотрудникам требуемые суммы практически не было6. Тем
не менее, контрразведчики не бросили исполнение своих обязанностей, и в течение
1917 года ими был задержан ряд вражеских шпионов – к примеру, в селе Дровяное аре-
стованы шведы А. Вестенберг, Р. Рейнкольд и Я. Шесцем.
Впрочем, эти успехи были достигнуты уже под руководством другого начальни-
ка – штабс-капитана А. Петрова во главе Мурманского КРП сменил коллежский асессор
В. А. Эллен, ранее служивший в Беломорском контрразведывательном отделении в Ар-
хангельске. Причин отстранения Петрова было несколько, но, по-видимому, главная со-
стояла в том, что против него готовилось к возбуждению уголовное дело «об укрыва-
тельстве некоторых лиц от воинской повинности»7. Надо учитывать, что «прославивший-
ся» на этой почве контрразведчик в случае сохранения своей должности мог вызвать
неудовольствие со стороны военно-демократических организаций. В первую очередь,
Центрального комитета Мурманской флотилии, при котором была создана целая комис-
сия по борьбе со шпионажем, действовавшая в контакте с контрразведкой8.
Осенью 1917 года в стране вновь прогремела революция – на этот раз к власти
пришла партия большевиков. Если отношение Временного правительства к контрраз-
ведывательной службе было достаточно пассивным и отстраненным, то многие сто-
ронники В. И. Ленина испытывали к спецслужбам одни только негативные эмоции.
2 РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 2. Д. 141. Л. 9.
3 РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 2. Д. 141. Л. 147.
4 Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 40311. Оп. 1. Д. 10. Л. 402.
5 РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 15. Лл. 5 об, 10.
6 РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 2. Д. 114. Л. 36.
7 РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 2. Д. 141. Л. 41.
8 РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 10. Л. 83 об.
В частности, член Мурманского Совета рабочих и солдатских депутатов большевик
Т. Д. Аверченко называл контрразведывательную деятельность «грязным делом». Тем
не менее, отказаться от услуг борцов со шпионажем в условиях продолжавшейся Мировой
войны, складывания в стране антибольшевистского лагеря и обострения отношений с быв-
шими западными союзниками было нецелесообразно, и Мурманский КРП был сохранен.
Правда, при этом объем его финансирования в первые месяцы Советской власти
постоянно снижался: в декабре 1917 года пункт для борьбы со шпионажем получил
8000 рублей, в следующем месяце – 4035 рублей, а в феврале 1918 года – 4247 рублей9.
Это позволило контрразведчикам вести агентурную слежку за членами шведской ди-
пломатической миссии, заподозренными в шпионаже, проводить расследования пожара
в Мурманском порту, но на большее денег не хватало. Между тем спектр функций кон-
трразведки постоянно расширялся, поэтому в феврале 1918 года начальник Мурман-
ского пункта был вынужден признать: «В настоящее время чины контрразведки помимо
своих обязанностей несут работу еще и при Следственной Комиссии Мурманского Совета
рабочих и солдатских депутатов, борясь с растущей преступностью, обнаруживая воров
и убийц»10. Притом члены некоторых военно-демократических организаций регулярно
предпринимали попытки ликвидировать контрразведку или выселить ее сотрудников
из занимаемых помещений11.
Не удивительно, что в сложившихся обстоятельствах некоторые сотрудники пунктов
стали увольняться со службы и переходить на другую работу, часто – по непрофильным
специальностям. Так, агент А. А. Ильяшевич в январе 1918 года был принят на работу
электромонтером при Управлении Кольской базы. По собственному желанию оставил
службу в Мурманском пункте и переводчик Л. Парман12. В этом нет ничего странного,
если учесть, что заработок контрразведчика составлял всего 325 рублей в месяц, из ко-
торых работник, ввиду нехватки денежных средств, получал лишь 216 рублей. Для срав-
нения, механик на любом из кораблей Флотилии Северного Ледовитого океана получал
280 рублей в месяц13. В то же время основу штатного кадрового состава Мурманского
пункта составляли сотрудники с многолетним опытом, материальное положение кото-
рых далеко не соответствовало их квалификации. В частности, самый неопытный агент
контрразведки в Мурманске к октябрю 1917 года находился на военной службе более
7 лет, а средний срок службы борцов со шпионажем на Крайнем Севере равнялся почти
13 годам14!
К началу 1918 года на Севере наметилась значительная активизация иностранных
разведчиков. Так, в январе на Мурман, вопреки официальному запрету Советского пра-
вительства, из Архангельска прибыл американский агент Х. Мартин, а также его сослу-
живцы – Т. Тетчер и Э. Хоней. Кроме того, разведывательную деятельность в регионе
вели сотрудники британских разведслужб. Доминирующая роль принадлежала «Архан-
гельской организации военной разведки» во главе с подполковником К. Д. Торнхиллом.
В общей сложности под его командованием находились 4 офицера Генерального Штаба,
5 разведчиков в званиях младших офицеров, а также 20 переводчиков15.
Тем не менее, возможность вооруженного конфликта между РСФСР и странами
Антанты в начале 1918 года представлялась весьма призрачной, поэтому сотрудники
контрразведки в Мурманске не демонстрировали рвения в пресечении шпионской ра-
боты бывших союзных стран. Отчасти это могло быть также вызвано и стремлением
местной администрации использовать их войска для обороны региона в случае возоб-
новления конфликта с Германией. Подобное развитие событий было весьма вероятным,
учитывая, что сводки с фронтов в Совет Народных Комиссаров становились все более
9 РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 7. Лл. 6, 23, 28.
10 РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 10. Л. 36.
11 РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 10. Лл. 13, 43.
12 РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 15. Лл. 3, 37.
13 РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 7. Лл. 2, 46.; РГА ВМФ. Ф. Р-130. Оп. 1. Д. 13. Л. 93.
14 Посчитано по: РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 15. Л. 5 об.
15 Plotke A.J. Imperial spies invade Russia: The British Intelligence Interventions, 1918. – L., 1993. P. 94, 103.
тревожными: численный состав армейских частей «не соответствовал величине занима-
емого фронта», наблюдался «полный развал штабной службы», а дезертирство приняло
«характер массового бегства».
Всё большую опасность для северных областей Советской Республики стала пред-
ставлять Финляндия, где гражданская война закончилась победой сторонников генера-
ла К. Г. Маннергейма, выдвинувшего лозунг присоединения Карелии и Кольского полу-
острова к своему государству. Как следствие, с весны 1918 года на Севере серьезно
возросла активность финской агентуры. Поскольку многие члены финского правитель-
ства придерживались прогерманской ориентации, объединение вооруженных сил двух
стран могло в корне изменить ситуацию не только на Европейском Севере, но и на всем
Восточном фронте Мировой войны. Поэтому, когда в начале марта 1918 года было за-
фиксировано продвижение финских боевых отрядов к Печенге и Мурманску, в местный
Совдеп пришла телеграмма Л. Д. Троцкого с требованием «сделать все для охраны» края
и «принять всякое содействие союзных миссий».
Руководствуясь полученными указаниями, члены Мурманского Совета во главе с эсе-
ром А. М. Юрьевым заключили с представителями союзников соглашение о совмест-
ных действиях по обороне края, и 6 марта 1918 года с борта английского броненосца
«Глори» в Мурманске был высажен небольшой десант британской морской пехоты. Этот
эпизод принято считать отправной точкой начала иностранной военной интервенции
в Советской России вообще, и на Европейском Севере в частности. Описанные события
не могли не отразиться на местных контрразведывательных органах.
Согласно отчету начальника Мурманского КРП, «в настоящее время при измене-
нии положения Мурманского края развитие контрразведывательной службы абсолют-
но необходимо»16. Не до конца ясно, что подразумевалось под «изменением положе-
ния»: установление прямого контроля союзных войск над Мурманом, возросшую угрозу
со стороны Финляндии или иные факторы. Наложенная на доклад резолюция начальни-
ка Кольского оборонительного района содержала приказ: «приступить к превращению
существующей контрразведывательной службы в военно-регистрационную», возложив
на нее «руководство регистрацией всего населения края… с целью выяснения нежела-
тельного элемента»17. В результате на основе вышеупомянутого пункта было создано
Военно-регистрационное бюро (ВРБ) Мурманского края, параллельно с которым дей-
ствовали и союзные контрразведывательные службы.
Примечательно, что начальником ВРБ был избран не В. А. Эллен, исполнявший эту
должность до преобразования, а штабс-капитан А. Петров, являвшийся не только на-
чальником штаба Союзного Военного Совета Мурманского района, но и членом мест-
ного Совета депутатов. Тем самым бюро выводилось из-под юрисдикции Архангельска.
Именно стремлением Мурманского Совета депутатов дистанцироваться от вышестоящих
административных органов можно объяснить замену начальника пункта. Как следствие,
сотрудники контрразведки стали уделять все большее внимание перехвату телеграмм,
направляемых в Мурманск из столицы, с целью нарушить связь местных сторонников
Советской власти с центральным правительством большевиков. Это подтверждается не
только словами мурманского большевика Т. Д. Аверченко, но и показаниями Эллена,
по утверждению которого контрразведчики открыто вели антисоветскую деятельность,
«причем делали мотивировку, что критика власти в свободной стране не является пре-
ступной и не опорочивает лиц, ее критикующих»18.
Однако этим работа сотрудников Военно-регистрационного бюро далеко не ограни-
чивалась. Ввиду необходимости первоочередного обеспечения безопасности северных
границ от войск Финляндии, деятельность ВРБ весной 1918 года была по большей ча-
сти направлена на противодействие финской агентуре. К примеру, 17 апреля 1918 года
в районе Печенги по обвинению в шпионаже были задержаны 11 финнов, которых под
16 РГВА. Ф . 40311. Оп. 1. Д. 10. Л. 43.
17 РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 10. Л. 44.
18 РГА ВМФ. Ф. Р-129. Оп. 2. Д. 1. Л. 213.
арестом отправили в Мурманск, на станции Озерко был задержан финн Арки Татти,
занимавшийся «агитацией в пользу Финляндии»19 и т. д. Пресекались и попытки союз-
нических агентов вести разведывательную деятельность на территории края. В частно-
сти, официальная нота Мурманского Совета депутатов призывала британского адмирала
Т. У. Кемпа «принять меры к недопущению фотографирования, зарисовки и т. п.» во-
енных объектов края. Помимо этого велось активное наблюдение за русско-норвежской
границей. Так, согласно донесению агента В. К. Бондарева, «норвежцы сплавляют по
реке Паз наш лес, ловят в этой реке семгу и другую рыбу и хозяйничают в наших владе-
ниях, как у себя дома». А по данным чиновника П. К. Мартынова, «Норвегия намеревается
захватить Русской территории от реки Ворваны (Ворьемы) по направлению на Кучозеро
и Чалмозеро»20.
Между тем активизация вражеских войсковых и военно-морских соединений
на Севере превратилась в прямую угрозу безопасности края. Немецкими ВМС были
потоплены пароходы «Федор Чижов» и «Харитон Лаптев», в районе Тромсе замечены
вражеские подводные лодки. Более того, в апреле 1918 года от офицеров британской
военной разведки в Мурманске поступили данные, что «шесть китайцев, снабженных
китайскими и японскими паспортами, были посланы немцами по Мурманской желез-
ной дороге. Их целью является убийство русских и союзнических официальных лиц»21.
Благодаря полученным сведениям, агенты были успешно обезврежены, что свидетель-
ствует о создании на Мурмане единого информационного пространства в области борь-
бы со шпионажем.
Впрочем, взаимоотношения сотрудников Военно-регистрационного бюро с британ-
скими и американскими коллегами складывались весьма непросто. Одним из главных
противоречий между ними была проблема распределения обязанностей и полномочий.
Несмотря на то, что по соглашению лидеров Совдепа с союзниками, «условия въез-
да и выезда в Мурманский край определяются Мурманским краевым Советом», данную
функцию самовольно взяли на себя сотрудники спецслужб Великобритании. Этот факт
вызывал недовольство русских контрразведчиков, однако зависимость Кольского полу-
острова от иностранной военной и финансовой поддержки вынуждала их примиряться
с таким положением дел.
Под влиянием иностранцев моряки крейсера «Аскольд» и других военных кораблей,
базировавшихся в Кольском заливе, открыто выразили недовольство деятельностью
Юрьева, но, не обладая реальной властью, не могли повлиять на политику Совдепа.
В итоге было принято решение физически устранить ряд неугодных морякам краевых
руководителей22. В начале июля 1918 года было совершено неудачное покушение на на-
чальника штаба Кольского укрепленного района Г. М. Веселаго (в окно его квартиры не-
известные бросили гранату), что повлекло за собой арест большинства оппозиционеров
из числа «аскольдовцев». Впоследствии некоторые сторонники установления Советской
власти на Мурмане совсем иначе описывали этот эпизод истории края: «Набившая руку
на диверсиях и провокациях английская контрразведка… инсценировала покушение на
капитана 2 ранга Веселаго. Это и послужило предлогом к развертыванию широчайшей
волны белого террора»23.
Поскольку советская контрразведка в это время находилась еще в стадии станов-
ления, командование Беломорского военного округа стало регулярно обращаться
из Архангельска за помощью к сотрудникам Мурманского ВРБ. В частности, исполняю-
щий обязанности начальника штаба округа Е. Е. Шишковский в телеграмме от 14 июля
1918 года просил руководство Военно-регистрационного бюро сообщить «какая сумма
19 РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 6. Л. 28.
20 РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 6. Лл. 23, 63
21 РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 9. Лл. 35, 40.
22 Государственный архив Мурманской области (ГАМО). Ф. П-102. Оп. 1. Д. 29. Л. 128.
23 ГАМО. Ф. П-102. Оп. 1. Д. 28. Лл. 131–132.
израсходована с 1 июля сего года на разведку и контрразведку, указав отдельно расходы
на оборудование, наем помещений, отопление, освещение, на личный состав, разъезды,
секретную агентуру, канцелярские расходы… Подробно доносите, что сделано по орга-
низации контрразведывательного пункта в Мурманске, всесторонне осветите его дея-
тельность»24. Аналогичные запросы поступали в Мурманск и от комиссара Беломорского
округа А. И. Геккера, требовавшего организовать противодействие немецким агентам,
посланным на Север «с целью помешать формированию Красной Армии путем агита-
ции»25. Даже нарком иностранных дел Г. В. Чичерин просил контрразведчиков задер-
жать «некого Зайцева, прибывшего из Англии через Стокгольм»26. Все эти телеграммы
оставлялись чинами ВРБ без ответа, так как еще 30 июня Мурманский Совдеп пошел
на «фактический разрыв с центральным Советским правительством»27, и контрразведчи-
ки не считали себя обязанными исполнять данные распоряжения.
Став независимым от Архангельска, ВРБ получило возможность напрямую решать
многие кадровые вопросы. В предшествующий период контрразведка на Мурмане ком-
плектовалась путем перевода работников из других пунктов: четверо сотрудников (44%)
ранее работали в Беломорском контрразведывательном отделении, двое (22%) – в Пе-
троградском отделении, еще один – в разведке при штабе Главнамура, а остальные
до войны были гражданскими лицами. В новых условиях начальник бюро лично свя-
зывался и вел переговоры с потенциальными подчиненными. К примеру, телеграмму
с предложением перебраться для работы на Мурман весной 1918 года получил столичный
контрразведчик В. В. Херсонский28. Связано это было с тем, что долгое нахождение на
Крайнем Севере не прошло для штатных сотрудников бесследно – в 1918 году некоторые
из них были вынуждены оставить службу по болезни. В частности, это относилось к наи-
более опытным агентам контрразведки: Н. Н. Николаеву (срок военной службы – 19 лет)
и П. К. Мартынову (срок военной службы – 14 лет)29.
На смену им обычно приходили бывшие солдаты и офицеры воинских частей, ба-
зировавшихся на Кольском полуострове. Причем вербовка новых работников была
возможна только с дозволения Центрального комитета Мурманской флотилии. К при-
меру, в докладной записке начальника Регистрационного бюро, датируемой апрелем
1918 года, встречается следующая форма: «Прошу уведомить, не встречается ли
со стороны Центромура препятствий к принятию на службу в контрразведку бывше-
го моряка с миноносца «Властный» Якова Максимовича Клименко». Последний был
членом комитета Кольской отдельной флотской роты. В дальнейшем данное проше-
ние было удовлетворено30. Помимо этого Военно-регистрационное бюро пополнялось
и агентами иностранных спецслужб: с английской стороны в контрразведку вошел лей-
тенант Кольдер, а с французской – лейтенант Шарпантье.
После оптимизации кадрового состава, бюро вновь приступило к работе, главной со-
ставной частью которой по-прежнему была борьба с финским и немецким шпионажем.
Заметим, что велась она не только по практическим, но и по идеологическим соображе-
ниям: во-первых, угроза Мурманскому краю со стороны Финляндии действительно суще-
ствовала, а, во-вторых, союзники, спонсировавшие данную деятельность, использовали
ее для оправдания интервенции, носившей, по их словам, анти германский характер.
В результате, на данном поприще мурманской контрразведкой были достигнуты опре-
деленные успехи. В сентябре 1918 года были арестованы немецкие агенты К. Симон
и П. Фюрст31. В октябре того же года по данным секретной агентуры удалось установить,
24 РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 6. Лл. 153–153 об.
25 РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 9. Л. 80.
26 РГА ВМФ. Ф. Р-129. Оп. 2. Д. 1. Л. 103.
27 ГАМО. Ф. П-102. Оп. 1. Д. 29. Л. 96.
28 РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 15. Л. 29.
29 РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 15. Лл. 26, 49.
30 РГА ВМФ. Ф. Р-130. Оп. 1. Д. 14. Л. 46.
31 РГВА. Ф. 39450. Оп. 1. Д. 89. Лл. 16, 23.
что на Север с целью совершения диверсионных актов были направлены немецкие под-
данные Р. Лекк и О. фон Розен32. Последний был известен русской контрразведке в ян-
варе 1917 года из-за своего участия в провалившейся попытке заразить сибирской язвой
оленей, служивших для перевозки британского оружия русским солдатам.
Между тем с захватом интервентами Архангельска и образованием Северного фрон-
та Гражданской войны задачи Военно-регистрационного бюро Мурманского края посте-
пенно видоизменяются. Уже в середине августа 1918 года сотрудники бюро провели
в домах нескольких портовых рабочих ряд обысков, изобличивших двоих из них в ве-
дении большевистской агитации и критике военных властей. В подобной же агитации
контрразведчиками был уличен и член отдела труда местного Совета рабочих и солдат-
ских депутатов С. В. Шувалов, а в октябре были арестованы агитаторы А. Морозов – ко-
чегар тральщика Т-15 и Е. Курбатов – машинист тральщика Т-2833.
В новых условиях отношения с иностранными коллегами обострились. По сути, со-
юзники монополизировали такие источники информации о действиях большевистской
агентуры, как перлюстрация и радиоперехват. В начале февраля 1919 года на терри-
тории Северной области ими была введена цензура «для контроля над всеми телеграм-
мами, письмами и посылками, проходящими через Мурманскую телеграфную службу»,
а главным цензором был назначен английский капитан Э. Г. Дель-Стротер. При этом
спецслужбы союзников были совершенно независимы в своих действиях. Например, офи-
циально «Союзный Военно-контрольный отдел в Мурманске» подпадал под юрисдикцию
командующего русскими войсками в крае генерала Н. И. Звегинцева, но в реальности
руководил отделом офицер британской разведки майор Скот Линдвей. Когда сотруд-
ники русской контрразведки сообщали, что «в районе г. Мурманска в начале 1919 года
воинские чины всех наций (англичане, датчане, американцы, финны и др.) собирались
в помещении пожарной команды, где читали большевистские листовки и газеты», со-
юзное командование предпочло оставить это без внимания.
Примечательно, что из-за нехватки британских и американских агентов в зарубеж-
ные спецслужбы стали массово зачислять русских подданных, и уже к началу 1919 года
среди штатных сотрудников контрразведки интервентов в Мурманске не осталось ни
одного иностранца. Союзная контрразведка была более привлекательна для россиян,
поскольку заработок ее сотрудников был гораздо выше. Так, в 1919 году средняя зар-
плата работника Союзного военного контроля в Мурманске была на 13% выше, чем
у русских коллег, составляя 552 рубля в месяц против 48734. Как следствие, на службу
к интервентам шли гораздо охотнее – в январе этого года в Мурманском отделении союз-
ной контрразведки работали 22 сотрудника, а в местном военно-контрольном пункте –
всего 10 человек35. Правда, стоит уточнить, что далеко не все работники, поступившие
на службу к иностранцам, были опытными профессионалами – например, в иностранные
контршпионские органы был принят агент В. Фадеев, уволенный из Мурманского пункта
«за непригодность».
Разумеется, нельзя утверждать, что офицеры военного контроля бедствовали: оклад
начальника контрразведывательного пункта равнялся 1000 рублей в месяц, делопроизво-
дителя – 600 рублям, старшего агента – 500 рублям, а младшего агента – 300 рублям. Все
они также получали и климатические надбавки в размере 15%. Однако если учесть, что
месячный прожиточный минимум на территории Белого Мурмана составлял 506 рублей,
становится ясно, что многие контрразведчики почти не имели средств к существованию,
зарабатывая меньше, чем водопроводчики36. В сложившихся обстоятельствах сотрудники
военно-контрольных ведомств зачастую не имели возможности вербовать информаторов,
32 РГВА. Ф. 39450. Оп. 1. Д. 46. Лл. 20, 25 об.
33 РГА ВМФ. Ф. Р-129. Оп. 1. Д. 342. Лл. 3, 32.
34 Посчитано по: РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 17. Лл. 82 об., 217.
35 РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 17. Лл. 82 об., 217 об.
36 ГАМО. Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 1. Л. 23 об.
о чем не преминул указать в своем рапорте начальник ВРБ Н. П. Черногоров37. Это не-
удивительно, если учесть, что в период с сентября по октябрь 1918 года его подчиненные
смогли потратить на оплату услуг агентов лишь 800 рублей, что составляло менее 4% вы-
деленной Совдепом суммы на постановку контрразведывательной службы.
Помимо спецслужб интервентов конкуренцию контрразведке составляли и другие
силовые ведомства, куда ввиду дефицита опытных офицеров нередко переводились
ценные работники. К примеру, тот же Н. П. Черногоров успел побывать не только гла-
вой Мурманского военно-контрольного пункта, но и сотрудником английского штаба
и даже пограничной стражи38. Принимая во внимание эти обстоятельства, нет ничего
удивительного, что в течение 1918–1920 годов в заполярном военно-контрольном пун-
кте сменилось 7 начальников – эту должность поочередно занимали коллежский асессор
В. А. Эллен, штабс-капитан А. Петров, флагманский обер-аудитор В. К. Бондарев, мичман
Г. В. Майумский, зауряд-военный чиновник Н. П. Черногоров, капитан Н. А. Дымский,
поручик В. А. Крыков39.
Еще одной причиной столь сильной текучести кадров была и общая для антибольше-
вистского движения тенденция, заключавшаяся в неприятии населением деятельности
спецслужб, вследствие чего их пополнение личным составом было сильно затруднено.
Офицерский корпус Северной армии был настроен к такой работе негативно, а мест-
ная интеллигенция была больше заинтересована в культуротворческой деятельности,
а не ловле большевистских шпионов. В этой ситуации изначально крайне высокие тре-
бования к личному составу контрразведки были снижены настолько, что агентов стали
зачислять на службу на основании не столько профессиональных, сколько личных ка-
честв: «добросовестности, честности и исполнительности»40. На вакантные должности
часто приходили неподготовленные сотрудники, которых начальство увольняло по ис-
течении нескольких недель или месяцев – например, агенты М. Штауферт и С. Печников
были зачислены на службу 29 ноября 1918 года, а уволены уже 1 февраля 1919 года41.
В этих условия военно-контрольные органы были вынуждены принимать на службу даже
советских перебежчиков42.
Зачисленные агенты нередко разглашали «полученные по службе сведения» в част-
ных беседах и письмах, «пьянствовали, арестовывали крестьян, избивали, истязали, из-
девались над арестованными социалистами». Руководство «белых» спецслужб пыталось
бороться с такими фактами, отстраняя от должности запятнавших себя контрразведчи-
ков, среди которых был и начальник Мурманского пункта капитан Дымский, но суще-
ственных изменений это не принесло.
С окончанием иностранной интервенции осенью 1919 года ситуация не улучшилась.
Сил контрразведчиков уже было недостаточно для того, чтобы своевременно вскры-
вать заговоры в воинских частях, не желавших более принимать участие в Гражданской
войне. Одним из организаторов такого заговора на Мурмане был большевик И. И. Алек-
сандров, который под псевдонимом Орлов смог внедриться в городскую комендатуру
в конце 1919 года. Сотрудники местной контрразведки, возглавляемые поручиком
В. А. Крыковым, не смогли вовремя раскрыть советского агента, хотя ими были задержа-
ны его сообщники В. Грасс, С. Чехонин и П. Антонов. Успеху заговорщиков способство-
вало и то, что доклады мурманских контрразведчиков о негативном настроении рабочих
и потенциальной угрозе восстания игнорировались местной администрацией. В резуль-
тате, в феврале 1920 года, лишив белогвардейцев телеграфной связи, восставшие чины
комендантской команды, портовые рабочие и матросы совершили переворот. Бывшие
37 РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 8. Л. 42.
38 ГАМО. Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 9. Л. 268.
39 РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 6. Лл. 35 об, 148.; Д. 15. Лл. 5, 67, 74.; РГА ВМФ. Ф. Р-431. Оп. 1. Д. 577. Л. 27.
40 РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 15. Л. 76.
41 РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 7. Лл. 249, 266.
42 Национальный архив Республики Карелия. Ф. Р-30. Оп. 3. Д. 744. Л. 50.
работники военного контроля, оставшиеся на Севере, в большинстве своем были аре-
стованы и расстреляны – например, агент Мурманского пункта В. Данилевич была убита
в Печенге, оказав сопротивление при аресте43. На этом начальный этап истории
контрразведывательных органов в Заполярье завершился.
43 ГАМО. Ф. П-102. Оп. 1. Д. 40. Л. 52.

В. Левчук
В одном строю

Анализируя обстановку, сложившуюся к началу Великой Отечественной войны
на Северном театре военных действий, следует отметить его стратегическое значение,
которое определялось, прежде всего, открытыми выходами на океанские просторы, по-
зволявшие осуществлять перевозки как внешние, так и между портами Сибири, Даль-
него Востока и европейской части страны. Немаловажны при этом природные богатства
Севера и незамерзающий Мурманский порт, функционирующий круглый год.
Руководство гитлеровской Германии, осознавая важность и стратегическое значе-
ние северных морских коммуникаций СССР и Кировской железной дороги, придавало
огромное значение захвату советского Заполярья и Карелии. С этой целью немцы соз-
дали скандинавский плацдарм, который не только являлся источником стратегического
сырья для военной промышленности, но и давал возможность сосредоточить на нем
группировку немецких войск. С августа 1940 года, благодаря достигнутой между Берли-
ном и Хельсинки секретной договоренности, немецкие войска начали сосредоточиваться
в северных районах Норвегии и Финляндии.
* * *
К началу Второй мировой войны Королевство Норвегия по своему государственному
устройству являлось конституционной монархией. Король Хокон VII делил высшую ис-
полнительную власть с кабинетом премьер-министра Йохана Нигордсволда, а законода-
тельную с парламентом – Стортингом, в котором с 1936 года большинством представ-
лялась Рабочая партия Норвегии, стоявшая на социал-демократических позициях. Она
и формировала правительство страны, получив на последних предвоенных парламент-
ских выборах 1936 года подавляющее большинство голосов.
Второй по значимости была Крестьянская партия Норвегии, которая также находи-
лась на социал-демократических позициях. Коммунистической партии Норвегии, осно-
ванной в 1923 году досталось всего 0,3%, а наиболее крупная фашистская партия –
«Национальное собрание» во главе с бывшим министром обороны Норвегии майором
Видкуном Квислингом располагала 1,8% голосов.
Сразу после начала Второй мировой Норвегия заявила о своем нейтралитете,
а в декабре о нейтралитете в отношении советско-финляндского конфликта,
но 18 декабря 1939 года Адольф Гитлер встретился в Берлине с Видкуном Квис-
лингом и пообещал ему финансовую, а в случае государственного переворо-
та в Норвегии и военную помощь. Уже 1 марта 1940 года, оценив действия бри-
танских и французских ВМС (после установления морской блокады союзниками
Третий рейх лишился значительной доли импорта и, в первую очередь, страте-
гического сырья), Гитлер подписал план вторжения в Норвегию. Он предусма-
тривал внезапный захват стратегических пунктов Королевства силами шести ди-
визий вермахта при поддержке флота и авиации. После этого следовали захват
коммуникаций внутри страны, принуждение норвежской армии к капитуляции
и подготовка к отражению возможного англо-французского десанта.
Главная трудность для гитлеровцев заключалась в большой удаленности северной
части Норвегии от германских баз. Фактически единственным путем доставки войск был
морской, и поэтому основная тяжесть операции легла на флот. 9 апреля германские вой-
ска начали высадку десанта. Первый эшелон вторжения включал около 30 тыс. человек.
Всего же в ходе операции немцы перебросили в Норвегию около 200 тыс. солдат. С воз-
духа операцию обеспечивало 800 боевых и 200 транспортных самолетов Люфтваффе.
В тот же день Видкун Квислинг по радио Осло объявил себя премьер-министром, при-
звал норвежцев подчиниться Германии и прекратить сопротивление.
По большому счету, немецкое вторжение застало Норвегию врасплох. Замешатель-
ство руководства страны перед выбором о вступлении в борьбу или капитуляции пагубно
сказалось на действиях вооруженных сил. Норвежское правительство приняло решение
дать отпор агрессору лишь 11 апреля, когда большая часть сухопутных сил дезертиро-
вала либо сдалась в плен противнику. Остатки воинских частей, резервисты и добро-
вольцы вели сдерживающие бои в надежде на помощь со стороны Англии и Франции.
Наращивая численность личного состава, техники и вооружения, к началу Великой
Отечественной войны немецкое Верховное командование сосредоточило в северных
районах Финляндии и Норвегии 150-тысячную группировку сухопутных войск, объеди-
ненных в армию «Норвегия» (впоследствии переименованную в «Лапландию», а с июня
1942 года – в 20-ю горную армию) под командованием генерал-полковника Николауса
фон Фалькенхорста. В ее состав входили девять пехотных, две горноегерские дивизии
и бригада СС «Север».
В сентябре 1940 года рейхскомиссар Норвегии Йозеф Антон Генрих Тербовен распу-
стил административный совет Норвегии, взамен которого по его инициативе был создан
Совет комиссаров. Исполняющим обязанности премьер-министра был назначен Видкун
Квислинг.
Первое время германская оккупационная администрация во главе с рейхскомисса-
ром Тербовеном не проявляла поспешности в насаждении «нового порядка» в Нор-
вегии. Оставались в силе норвежские законы, конституция, продолжала действовать
местная администрация и легально существовали все политические партии. Тем не ме-
нее, заводы и фабрики, железные дороги, автомобильный транспорт, электростанции
и уцелевшие морские суда были нацелены на обслуживание гитлеровцев.
Лояльное отношение захватчиков сохранялось не долго, и уже 25 сентября 1940 года
Тербовен выступил по норвежскому радио с изложением новой политики немецких вла-
стей в Норвегии. Отныне запрещались все политические партии, кроме фашистской,
король был объявлен лишенным престола, парламент и Административный совет рас-
пускались, газеты, издававшиеся политическими партиями, закрывались.
В этот же период – после падения Франции летом 1940 года – фактически один
на один с Германией осталась Великобритания. Как следствие, основное направление
деятельности ее спецслужб подверглось принципиальному пересмотру. Министр эконо-
мической войны Хью Дальтон писал: «Все, что нам необходимо, – это новая организация
для того, чтобы координировать, вдохновлять, руководить и помогать народам оккупи-
рованных стран, которые сами должны быть ее непосредственными участниками. Нам
нужна абсолютная секретность, желание работать с представителями разных народов,
полная политическая надежность».
Для подготовки диверсантов из числа иммигрантов, в том числе и норвежцев, управ-
ление специальными операциями «СОЕ» при английском министерстве экономической
войны организовало специальные
школы. В них проводилось обучение радиоделу,
подрывным работам, владению оружием – тому, что требовалось для осуществления
разведывательно-диверсионной деятельности. Однако Сопротивление, вплоть до лета
1941 года, проявлялось крайне слабо и наибольшую активность в Норвегии развило
лишь со второй половины 1941 года, когда норвежцы, воодушевленные героической
борьбой советского народа,
стали стремиться к вооруженной борьбе с гитлеровскими
оккупантами.
* * *
Столкнувшись с жестокостью оккупационных властей, норвежцы, в первую очередь
коммунисты и социалисты, поняли, что установившийся режим не оставляет им шансов
выжить, и уже весной 1940 года в Норвегии началась нелегальная массовая эмиграция
населения на территорию
Мурманской области, в Швецию и Англию.
Многие патриотически настроенные норвежцы, бежавшие в СССР, высказывали ис-
креннее желание бороться с оккупировавшими их страну фашистскими захватчиками.
Советское руководство внимательно отнеслось к просьбе норвежцев, однако навстречу
шли не каждому. Предпочтение отдали коммунистам, имевшим твердые идейно-патрио-
тические взгляды, хорошие физические данные и иные необходимые для работы в раз-
ведке качества. После спецподготовки, проводившейся под руководством начальника
разведотдела УНКВД старшего лейтенанта госбезопасности Берковича и сотрудника
Горского, их направляли для выполнения заданий в тыл немецких войск, причем некото-
рые начинали работу в Норвегии уже через месяц после бегства оттуда.
Разведывательная работа велась чекистами в интересах и по заданиям военного ко-
мандования и с самого начала проводилась совместно с разведотделом Северного фло-
та. Командованию СФ была необходима информация о состоянии береговых укреплений,
гаваней, движении судов. При планировании заданий флотские разведчики отдавали
приоритет наблюдению за прибрежными морскими коммуникациями гитлеровцев, чеки-
сты же взяли на себя разведку аэродромов и сооружений береговой обороны гитлеров-
ской армии и уходили дальше, более глубоко в тыл врага. Тогда же были определены
объекты основного и промежуточного разведывательного проникновения.
Как пример можно привести создание в составе разведывательного отдела УНКВД
в 1940 году группы для работы на норвежском направлении, в которую вошли сотрудни-
ки госбезопасности Алексей Ершов, Филипп Савченко и переводчик Артур Ойен – нор-
вежец советского гражданства. В их распоряжении имелся рыболовный бот, капитаном
которого стал норвежский эмигрант коммунист из поселка Киберг Улаф Ларсен, мотори-
стом – родной брат Артура Ойена. Подразделению был передан рыболовный бот Р-22,
который ранее назывался «Стуршером», его шкипером стал норвежский патриот Улаф
Ларсен.
Перед группой Ершова стояла задача в короткий срок создать в приграничных горо-
дах и поселках норвежской губернии Финнмарк – Киркенесе, Вардё, Киберге, Нейдене,
Перс-фиорде сеть подпольных разведывательных
ячеек, способных собирать полезную
военному командованию информацию о германских войсках – вести наблюдение за фа-
шистскими войсками, строительством и расширением аэродромов, военно-морских баз,
береговых и зенитных батарей и автомобильных дорог в населенных пунктах Северной
Норвегии. Их организация началась уже весной 1940 года. Чтобы исключить влияние
провала одной из них на работу других, ячейки были изолированы друг от друга. Война
подтвердила правильность данного решения.
Впоследствии после начала Великой Отечественной войны, созданные разведыва-
тельные ячейки оказали неоценимую помощь в работе по сбору информации о про-
тивнике Северному флоту и УНКВД. Норвежские патриоты использовались в качестве
разведчиков, лоцманов, переводчиков и других специалистов.
Подготовкой разведгрупп для работы в Норвегии активно занимались и другие со-
трудники УНКВД, использовавшие мотобот Р-92 – бывший норвежский «Нордлюсс»,
шкипером которого был патриот Оскар Ульсен, и боты «Север», «Параллель» и «Касат-
ка» разведотдела Северного флота. Переданным в распоряжение разведподразделений
судам был разрешен выход к берегам Норвегии и возвращение оттуда без пограничного
досмотра. Ночами на норвежскую территорию высаживались разведывательные группы
численностью не более трех человек, состоящие из норвежских эмигрантов. Каждый
имел задание с перечнем вопросов, подлежащих выяснению. В то время разведгруппы
не имели оружия и не совершали диверсий, поскольку между СССР и Германией суще-
ствовал пакт о ненападении. По истечении 15-20 дней их снимали с берега и возвра-
щали в Мурманск или Вайда-Губу, где проводились разбор выполнения задания и, при
необходимости, разработка дополнительных мероприятий. В результате в короткий срок
удалось установить численность и вооружение дислоцированных в этом районе герман-
ских оккупационных войск, места и характер ведущихся ими строительных и дорожных
работ, о чем без промедления информировались командование Северного флота и штаб
14-й армии.
«…У себя на флоте мы напряженно присматривались к обстановке по ту сторону
границы: и в море, и на берегу, – рассказывает в своих воспоминаниях командующий Се-
верным флотом адмирал Арсений Григорьевич Головко. – Особенно с тех пор, когда не-
мецко-фашистские войска с помощью предателя Квислинга и его сообщников вторглись
в Норвегию, оккупировали ее и захватили
северные порты этой страны – Вардё, Вадсё
и Киркенес, расположенные в непосредственной близости к нашему Заполярью. Немно-
гочисленный, но храбрый норвежский
народ мужественно защищался против двойного
врага: оккупантов и предателей. Однако силы были слишком
неравны для того, чтобы
норвежцы могли противостоять
захватчикам. Затем гитлеровцы с согласия правитель-
ства Финляндии заняли район Петсамо – старинную русскую область Печенгу, примы-
кающую к тогдашней советско-финляндской границе. Нам было известно (по данным
разведки и по сведениям, получаемым от беженцев из норвежской области Финнмарк),
что немецко-фашистское
командование непрерывно накапливало свои войска и технику
в Северной Норвегии и в пограничных с нами районах Финляндии. В районе Петсамо
находились
части горнострелкового корпуса (не меньше трех дивизий) под командо-
ванием генерал-полковника Дитла, на аэродромах этого района уже было свыше сотни
боевых самолетов, а вдоль норвежского и финляндского побережья
значительно усили-
лось движение различных судов. Нам также было известно, что гитлеровцы накаплива-
ют в северных норвежских шхерах и фиордах значительные военно-морские силы, что
уже создана военно-морская группа «Норд», что надводные корабли и подводные лодки
гитлеровского флота продолжают прибывать в базы, находящиеся неподалеку от со-
ветско-норвежско-финляндской границы. Наши береговые посты отмечали в нескольких
местах вблизи территориальных вод Советского Заполярья
перископы подводных лодок.
Все убеждало, что фашистский зверь готовился к прыжку в нашу сторону. Располагая
информацией, предупреждавшей об этом, мы, однако, не имели ни соответствующих
указаний, как вести себя дальше, ни достаточных сил и средств для отпора,
если гитле-
ровцы перейдут в нападение».
Сил и средств, чтобы выдержать натиск врага и отразить его, на Севере было явно
мало, особенно авиации и наземных войск. Пограничный район, который затем полу-
чил наименование Мурманского направления, оборонялся всего лишь одной стрел-
ковой дивизией, и то неполного состава. Новых типов самолетов авиация флота еще
не получила. Северный флот располагал несколькими самолетами типа «СБ», а сосед –
14-я армия – полком таких самолетов. Иными словами, если брать соотношение сил лишь
в абсолютных цифрах, по количеству и по оснащенности современными для того перио-
да боевыми средствами, Северный флот и сухопутные войска, расположенные на участ-
ке, примыкавшем к государственной границе в районе Кольского полуострова, должны
были оказаться в самом невыгодном положении с первого часа военных действий.
«Помог нам, как это ни парадоксально, сам противник, – пишет адмирал Головко. –
Немецко-фашистское командование не отличалось дальновидностью в своих планах.
Оно делало ставку на все то, что могло принести успех ему лишь на первых порах,

на вероломство, на психологическое воздействие внезапностью удара и на превосход-
ство в силах, хотя бы и временное. Располагая войсками, уже привыкшими действовать
в расчете на такие условия ведения войны – совокупностью этих приемов была окку-
пирована Европа,
– гитлеровцы настолько уверовали в их неотразимость,
что переста-
ли соблюдать элементарную осторожность.
Они сами же в течение нескольких суток,
предшествовавших
началу войны, дали нам понять, что нападение
совершится если
В одном строю 35
не с часу на час, то со дня на день. А это должно было, в свою очередь, служить
предупреждением,
что они обязательно попытаются захватить Мурманск
– наш един-
ственный в Заполярье незамерзающий порт, который дает выход в океан и вместе с тем
связан железнодорожной магистралью со всей страной. Иначе немецко-фашистскому
командованию не понадобилось бы сосредоточивать против нас на территории Фин-
ляндии свои войска и такую ударную силу, какой является горный
корпус «Норвегия»,
состоящий из егерских частей, прошедших специальное обучение…»
* * *
Следует напомнить, что немецко-финские войска, предназначенные для проведения
наступательной операции на Мурманском, Кандалакшском и Лоухском направлениях,
были заблаговременно развернуты на советско-финской и финско-норвежской границах.
20 июня 1941 года руководитель разведячейки поселка Киберг Алфред Матиссен на
очередной встрече в море сообщил оперативному сотруднику разведотдела Мурманско-
го УНКВД Алексею Ершову, что дислоцированные в Финнмарке части 2-й и 6-й горно-
стрелковых дивизий вермахта, артиллерийские подразделения и автотранспорт
спешно
перебрасываются через Киркенес и Петсамо к советско-финляндской границе.
Алексей Ершов 21 июня в 23 часа 30 минут доложил начальнику управления получен-
ную информацию, и она тут же ушла в Москву. Одновременно были проинформированы
командующий Северным флотом адмирал Головко и командующий 14-й армией
генерал
Фролов. Но ответ из столицы на сообщение мурманских чекистов о точной дате начала
войны так и не поступил, хотя это сообщение вполне вписывалось в общий поток инфор-
мации, поступающей в центр.
Замыслом наступательной операции, получившей кодовое название «Зильберфукс»
(«Серебристая лисица»), предусматривалось силами немецкой армии «Норвегия» со-
вместно с финским 3-м армейским корпусом овладеть полуостровами Средний и Рыба-
чий, главной военно-морской базой Северного флота Полярным, Мурманском, Кандалак-
шей и перерезать Кировскую железную дорогу (Ленинград – Мурманск), а в последую-
щем захватить Архангельск.
Благодаря полученным в предвоенный период разведданным, уже в первые дни по-
сле начала войны советская авиация наносила массированные удары по аэродромам
Северной Норвегии, где располагалась немецкая авиация.
29 июня германская армия «Норвегия» перешла в наступление на территории СССР,
нанося главный удар на Мурманск и вспомогательные удары на Кандалакшу и Ухту.
В течение первой половины июля войска 14-й армии, ведя тяжелые бои, остановили
врага в 20-30 км от границы. Большую помощь воинам 14-й армии оказали подразде-
ления морской пехоты Северного флота. Удары морских десантов во фланг противнику
7 и 14 июля сыграли значительную роль в срыве планов фашистского командования.
Не удалось фашистам захватить и полуостров Рыбачий – стратегический плацдарм,
с которого контролировался вход в Кольский, Мотовский и Печенгский заливы. Совет-
ские войска при поддержке кораблей Северного флота остановили противника на хребте
Муста-Тунтури, и Рыбачий стал непотопляемым линкором Заполярья, сыгравшим важ-
ную роль в обороне Кольской земли.
Неоценимую помощь частям Красной Армии и Военно-морского флота под руко-
водством обкома ВКП(б) оказывали жители Мурманской области. Уже в первый день
войны в области было введено военное положение. В военных комиссариатах началась
мобилизация военнообязанных, в военкоматы поступило около 3500 заявлений добро-
вольцев. На фронт ушел каждый шестой житель области – всего более 50 тыс. человек.
Для защиты Мурманска от возможных парашютных десантов и диверсионных групп
врага в июне 1941 года был создан истребительный полк в составе трех батальонов –
Кировского, Микояновского и Ленинского. Пятую его часть составляли коммунисты.
36 Всегда в строю
В те тревожные дни в Мурманске на совместном заседании Военного совета 14-й ар-
мии, областного комитета партии и облисполкома было принято решение о формирова-
нии дивизии народного ополчения. Дивизия была спешно сформирована в составе двух
полков из трудящихся, не связанных с выполнением военных заказов. Она получила
наименование Полярной дивизии, а командиром соединения ополченцев был назначен
полковник Стефан Владимирович Коломиец.
К сентябрю немецко-фашисткое верховное командование усилило корпус «Нор-
вегия» и перебросило в Северную Норвегию флотилии эсминцев, торпедных катеров
и охотников за подводными лодками. 8 сентября гитлеровские войска возобновили
наступление на Мурманск. В ходе 10-дневных боев они продвинулись лишь на 16 км,
но войска 14-й армии и моряки Северного флота заставили противника перейти к обо-
роне, а 23 сентября нанесли контрудар и отбросили врага за реку Большая Западная
Лица. В этих боях и приняла боевое крещение сформированная в Мурманске Поляр-
ная дивизия. Когда противнику удалось продвинуться вперед и создать прямую угрозу
захвата Мурманска, полки Полярной дивизии с ходу вступили в бой с прорвавшейся
группировкой и отбросили врага на прежние позиции – за рубеж реки Западная Лица.
Непосредственная угроза Мурманску была снята. По этому рубежу линия фронта, кото-
рый окончательно стабилизировался к осени 1941 года, проходила до октября 1944-го.
В апреле 1942 года советские войска предпринимали попытки перейти в наступление
на Мурманском и Лоухском направлениях, но прорвать оборону противника не смогли.
«Весть о прибытии на фронт дивизии народного ополчения дошла до нашего пол-
ка, – вспоминает генерал-лейтенант Харитон Худалов, командовавший впоследствии
10-й гвардейской Печенгской стрелковой дивизией, – но мы еще не знали в подробностях,
как происходило ее формирование, каких усилий оно стоило мурманчанам, партийной
организации города. Не знали и того, что первый секретарь Мурманского обкома ВКП(б),
председатель городского комитета обороны М. И. Старостин докладывал Верховному
Главнокомандующему об обстановке, сложившейся под Мурманском, о формировании
Полярной дивизии и что Сталин одобрил эту меру, пожелал ополченцам боевой удачи».
Осенью 1941 года стало ясно, что молниеносная война в Арктике сорвана. В тяжелых
оборонительных боях, проявляя беспримерное мужество и героизм, советские погра-
ничники, воины 14-й армии, моряки Северного флота обескровили наступающие части
противника и заставили его перейти к обороне. Фашистскому командованию не удалось
реализовать свои планы в Заполярье. На Крайнем Севере материка образовался един-
ственный участок советско-германского фронта, где вражеские войска были останов-
лены уже в нескольких десятках километров от линии Государственной границы СССР,
а в отдельных местах даже не смогли ее перейти. На Кандалакшском и Лоухском на-
правлениях советские войска также остановили продвижение противника, которому
не удалось выйти к железной дороге, и он был вынужден перейти к обороне.
Героическая оборона Заполярья, самоотверженность тружеников Мурманской обла-
сти сковали в Арктике значительные силы противника, обеспечили бесперебойную ра-
боту стратегических морских и сухопутных коммуникаций на севере страны, регулярное
поступление военных грузов от союзников по антигитлеровской коалиции. Однако трех-
летнее противостояние было испытанием не из легких. Условия жизни личного состава,
особенно осенью и в первые месяцы зимы 1941 года, были экстремальными. Бойцы за-
частую ютились в снежных ямах, покрытых ветками и плащ-палатками. Дров не было,
сырые ветки кустарника не горели. Теплого обмундирования и обуви не хватало. Про-
довольствие и боеприпасы подвозили с перебоями. Многие заболевали. Сложно сейчас
представить себе, как могли люди не только выжить в таких условиях, но и еще воевать,
уничтожать врага, и бои проходили в исключительно трудных условиях.
В своих воспоминаниях ветеран 61-го стрелкового полка Василий Ефремович Кара-
нов, в то время командир минометного расчета, рассказывал:
– Начался бой. Долгий и тяжелый. Высота «Сапожок» была важна и нашим, и «фри-
цам». Владение ею давало преимущество при начале очередного наступления и его
развитии.
Пехота яростно отбивалась от врага, а минометчики, оглохшие от выстрелов, ста-
рались сделать всё, чтобы атака немцев захлебнулась. В грохоте выстрелов тонули все
звуки. Слух не воспринимал ничего. Интенсивность огня была максимальной.
Рука на стволе миномета… «Огонь!» Заряжающий мину опустил, секунда, ствол
дрогнул – значит, подарок «фрицам» полетел, – вспоминает Василий Ефремович. –
Стволы раскалялись до такой степени, что пороховой заряд очередной мины воспла-
менялся до того, как она опускалась до казенной части миномета. И что? Начальная
скорость полета мины мала, и она шлепается метрах в 50-70. Бегом к ручью, благо он
рядом протекал, – и охлаждать стволы водой. За ночь каждый миномет производил
до тысячи выстрелов. Утром передышка.
И так две недели. Бойцы валились с ног от усталости, засыпали на ходу, и всё же ли-
ния обороны стабилизировалась. Немцы не смогли преодолеть сопротивление советских
войск, наши окопы на переднем рубеже им захватить так и не удалось…
* * *
Вся деятельность Северного флота в период войны, как и на остальных фронтах Ве-
ликой Отечественной, направлялась военным советом. Опираясь на командные кадры,
штабы и политические органы он являлся центром руководства боевыми действиями,
обучения и воспитания личного состава, материально-технического обеспечения кора-
блей, частей и соединений. Военный совет СФ был тесно связан с командованием и во-
енным советом 14-й армии Карельского фронта, местными партийными и государствен-
ными органами. Последние, вместе с партийными и комсомольскими организациями,
явились силой, которая готовила и сплачивала защитников Заполярья и жителей края.
Перед флотом зачастую возникали неотложные задачи, на решение которых не было
возможности ожидать распоряжений свыше. Из всех имеющихся источников в военный
совет стекалась информация, позволяющая анализировать сложившуюся ситуацию, пла-
нировать действия флота и оперативно принимать правильные решения на ближайший
оперативный период.
В нужный момент военный совет и командование проявляли инициативу и реши-
тельность. При резком изменении обстановки на Северном театре военный совет СФ,
до получения очередных оперативных указаний сверху, определял порядок действий
и направлял на утверждение народному комиссару ВМФ. Одновременно издавались опе-
ративные директивы для входивших в состав флота соединений, в которых анализиро-
вались изменения обстановки и ставились задачи.
Совсем скоро сложилась система оперативного руководства и подчинения. Флот
максимально привлекался для содействия частям и соединениям Карельского фронта,
в том числе прикрытия его фланга, и для активной борьбы на морских коммуникациях.
Командование фронта руководило действиями флота в интересах своих войск только
на приморском направлении. В остальных районах моря эту задачу выполнял нарком
ВМФ, учитывавший предложения Военного совета СФ.
Деятельность подчиненных сил планировалась, исходя из конкретных условий об-
становки. С началом войны развернулась энергичная работа и по организации активной
разведывательной деятельности по всем направлениям. Директива Совета народных
комиссаров СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 года определяла основные направления
работы военной контрразведки. Она требовала от партийных, советских, профсоюзных
и комсомольских организаций организовать всестороннюю помощь действующей армии,
обеспечить организованное проведение мобилизации, обеспечить снабжение армии
всем необходимым, быстрое продвижение транспортов с войсками и военными грузами,
широкую помощь раненым предоставлением под госпитали больниц, школ, клубов, уч-
реждений.
Одной из важнейших задач называлось укрепление тыла Красной Армии, подчине-
ние интересам фронта всей деятельности, обеспечение усиленной работы всех пред-
приятий, разъяснение трудящимся их обязанностей и создавшегося положения, орга-
низация охраны заводов, электростанций, мостов, телефонной и телеграфной связи.
Предписывалось организовать беспощадную борьбу с дезорганизаторами тыла, дезер-
тирами, паникерами, распространителями слухов, уничтожать шпионов, диверсантов,
вражеских парашютистов, оказывая во всем этом быстрое содействие истребительным
батальонам.
В пятом пункте Директивы говорилось: «В занятых врагом районах создавать пар-
тизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для
разжигания партизанской борьбы всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи теле-
фонной и телеграфной связи, поджога складов и т. д.». В соответствии с требованиями
директивы под руководством Военных советов, партийных органов, органов НКВД раз-
ведывательные отделы с первых дней войны начали проводить работу по подготов-
ке и заброске в тыл немецких войск разведывательно-диверсионных групп и отрядов,
а также развертыванию в тылу противника партизанского движения.
Весной 1942 года были разработаны детальные планы разведки, использования над-
водных кораблей и авиации по нарушению коммуникаций противника, обеспечения дви-
жения союзных конвоев, а также минной войны, подводной войны и сухопутной оборо-
ны Полярного и Мурманска. Последний был подписан командующими Северным флотом
и 14-й армией и утвержден Военным советом Карельского фронта.
Военные советы Северного флота и Карельского фронта, военный отдел обкома
ВКП(б) систематически анализировали работу разведки и давали указания по активи-
зации, формах и способах ее ведения. Для принятия правильных решений Военному
совету, в первую очередь, требовалась объективная информация. Следует признать, что
в донесениях, представляемых командованием подчиненных сил, она не всегда была до
конца правдивой. В докладах случались «приписки», завышение результатов проведен-
ных боевых операций. А наиболее достоверной информацией, основанной на результа-
тах объективного сбора сведений, Военный совет обеспечивали зачастую особые отделы
НКВД Северного флота. Архивное дело, хранящееся в УФСБ по Мурманской области,
с названием «Спецсообщения и справки по информации Военного Совета», с августа
по декабрь 1942 года вел отдел контрразведки НКВД Северного флота. В нем содержится
48 справок и информаций. В их числе: 10 информаций о состоянии работы судоремонта,
складов, снабженческих и санитарных подразделений флота, 14 – о морально-полити-
ческих настроениях, пораженческих и клеветнических высказываниях военнослужащих
разных званий, а также 6 – с развединформацией о противнике, которую могли полу-
чить органы госбезопасности в условиях фронтовой обстановки.
К примеру, в донесении начальника особого отдела НКВД Северного флота майора
госбезопасности Кириллова от 22 августа 1942 года № 2947 военному совету говорит-
ся, что «по материалам некоторых источников три операции подводных лодок «малют-
ка» в гавани Лиинахамари были неудачными, вопреки сообщениям командиров этих ПЛ
т.т. Ф., Е., и С., донесших, что ими потоплено в гавани 5 вражеских транспортов общим
водоизмещением в 26 тысяч тонн». Далее приводятся показания нескольких свидетелей,
в том числе немецких военнопленных и гражданских лиц, проживавших в указанный
период непосредственно в Лиинахамари и Петсамо, где наблюдали в гавани смелые, но
безрезультативные атаки советских подводников 21 августа, 26 сентября и 2 октября
1941 года.
В сентябрьском донесении № 3327 Кириллов представляет военному совету требу-
ющие проверки данные о результатах налета флотской авиации на аэродром у города
Лаксэльвен, инфраструктуре порта Виллефьюра и дислоцирующихся там силах гитле-
ровцев, складах боеприпасов у города Альтена.
«…Важным для немцев пунктом является местечко Виллефьюр, расположенное на
берегу залива и пересеченное дорогой Нарвик–Киркенесс. Порт Виллефьюр действу-
ющий – ежедневно туда заходит не менее двух транспортов с грузами. Транспорты
преимущественно норвежские, загружены большей частью продовольствием. В начале
апреля 1942 года пароход доставил большую группу солдат, которые были направлены
в Лаксэльвен». Далее в донесении говорится о находящемся в заливе гидроаэродроме,
количестве авиационной техники, летного, технического и обслуживающего состава,
фашистов, ремонтно-восстановительной базе, казармах и их расположении, системе ох-
раны и противовоздушной обороны.
Также здесь содержится подробная информация о дислоцирующихся немецких под-
разделениях в городе Альтен:
«…В Киркенесе базируется примерно 18 тральщиков и 8 охотников. Кроме того,
иногда заходят подводные лодки снабжаться водой и продуктами, что проделывается
немедленно, и ПЛ уходят. Бывали дни, когда приходили снабжаться 4 подводные лодки.
Перевозки из Киркенеса в Петсамо немцы осуществляют на плоскодонных самоход-
ных баржах, которым присвоена жаргонная кличка «утюг». Таких «утюгов» в Киркенесе
имеется 8-10. Каждый вооружен зенитной пушкой и какой-то другой старинной неболь-
шой пушкой, которую видеть не удалось, т.к. она постоянно закрыта чехлом. Утвержда-
ют, что это допотопные пушки, не годные к действию…
В заливе имеются две плавучие батареи на двух тральщиках. На каждом из них
по семь 76-мм пушек…
В 50 метрах от берега на якоре стоит плавучая тюрьма, устроенная на старом трех-
мачтовом норвежском судне. В тюрьме содержится около 700 немецких солдат, отказав-
шихся в июне 1942 года воевать…»
Но помимо сведений, необходимых для организации военных действий, Военный со-
вет от ОО НКВД Северного флота получал объективную информацию по всем вопросам
жизнедеятельности сил флота. В этих сообщениях содержались данные о некомплекте
личного состава в частях Северного оборонительного района и недостатках в их боего-
товности, морально-психологическом состоянии личного состава, недочетах в хранении
секретных документов, ведении секретного делопроизводства и фактах разглашения во-
енной тайны, о преступно-халатном отношении к делу и отсутствии авторитета руковод-
ства среди рабочих некоторых флотских предприятий, неудовлетворительной подготов-
ке к зиме объектов и завозе продовольствия. В общем, обо всем, что прямо или косвенно
могло повлиять на состояние боеготовности сил флота.
Вот выдержки из некоторых донесений особого отдела НКВД Северного флота.
«…Морские стрелковые бригады Северного оборонительного района (63-я, 12-я,
254-я) имеют значительный некомплект личного состава и вооружения.
По 1-му стрелковому батальону 63-й ОМСБр недостает личного состава до штатной
положенности – 239 человек, по 2-му батальону – 265, по 3-му – 212. В роте автоматчи-
ков некомплект 28 человек, в саперной роте – 25 человек. В 348-м отдельном пулемет-
ном батальоне личного состава на 345 человек меньше штатного.
В 12-й ОМСБр некомплект личного состава выражается в 617 человек, из них команд-
ного состава – 45 человек… а по вооружению вместо штатной положенности было: ав-
томатов 630, в наличии – 206, миномётов 120 мм 8, в наличии – 0, различные пулемёты
145, в наличии – 58, противотанковых ружей 80, всего 28 шт.
Части СОРа в значительной степени неукомплектованы стрелковым вооружением…
Несмотря на нехватку вооружения в частях СОРа не ведется повседневная борьба за со-
хранение оружия в операциях, за вынос оружия с поля боя. Так 63-я бригада в операции
по захвату сопки «Яйцо» потеряла: винтовок – 104 шт., ручных пулеметов – 7 шт., авто-
матов ППШ – 41 шт., минометов 4 шт., хотя людские потери в этой операции составляют
20 убитых и 80 раненых…
Кроме того, выявлены существенные недочеты в управлении боем. Имеются данные
о том, что командный состав плохо ориентируется в местных условиях, неумело пользу-
ется компасом и картой, неудовлетворительно организована служба охранения, имеется
медлительность в действиях, в принятии решений, плохо отработаны способы ночной
сигнализации, не увязывается артиллерийский огонь с движением частей…
Для полного обеспечения личного состава одной только 254-й бригады требуется
1800 пар обуви. В 4-м стрелковом батальоне этой бригады в данное время не могут при-
нять участие в бою 212 человек, которые сидят без обуви и выходят из землянок лишь
в портянках. Такое же положение и в другх батальонах.
…Ежедневный падеж лошадей составляет от 10 до 20 голов, ввиду полного отсут-
ствия фуража… Есть опасность поголовного падежа лошадей…»
Так, 15.10.1942 года Военный совет получил информацию, если в 82 морской стрел-
ковой бригаде СФ на 1 июля конский состав имел хорошей упитанности 211, удовлетво-
рительной – 470, то на 1 октября соответственно 28, 310, 120 и 89 истощенное состо-
яние. «…Установлены факты преступно-халатного отношения начальника судоремонтных
мастерских – инженер-капитана 3 ранга И., главного инженера СРМ ТО СФ инженер-ка-
питан-лейтенанта В., начальника плавмастерской № 104 инженер-капитана 3 ранга А.,
и старшего мастера вольнонаемного К. к своим обязанностям. Указанные лица работой ма-
стерских не интересуются, совершенно самоустранились от руководства, расшатали среди
мастеров и рабочих трудовую дисциплину, сами систематически пьянствовали, проявляли
по отношению к рабочим недопустимую грубость и своим антипартийными действиями
дезорганизовали производство и привели мастерские к развалу, а рабочих к недовольству…
Среди рабочих руководство СРМ ТО Северного флота не пользуется никаким автори-
тетом. И. рабочие считают психически расстроенным, пьяницей и развратником…»
«…Работы по подготовке отделов Главвоенпорта к зиме 1942-1943 гг. проходят не-
удовлетворительно… По плану зимнего завоза на Северный флот должно поступить
19000 тонн овощей, тогда как имеется всего три овощехранилища с общей емкостью
около 2 тыс. тонн…»
«…Отсутствие должного учета и контроля за ведением секретного делопроизводства,
нарушение правил хранения секретной документации привели к значительному количе-
ству утерь таких документов…»
«…21 октября 1942 года из города Мезень на Поной вышел транспорт «Ямал», имея
на борту 285 голов рогатого скота. Скот завозился для обеспечения мясом частей Бе-
ломорского укрепленного сектора БВФ… Скот был погружен на транспорт без сена
и во время перехода морем от истощения и холода погибло 60 голов.
30 октября 1942 года в районе мыса Корабельный затонула баржа, груженная
150 тоннами картофеля для обеспечения частей Беломорского укрепленного сектора…
Утрата 60 голов скота и 150 тонн картофеля в связи с закрытием навигации в ближайшие
дни создает напряженное положение с обеспечением частей БУСа этими продуктами…»
Анализируя полученную информацию от различных служб, командование флота
представляло довольно реальную картину, имело возможность контролировать ситуа-
цию и своевременно исправлять ее.
* * *
Огромное значение норвежских баз для контроля над морскими, путями, ведущими
из Атлантики в Северный Ледовитый океан, было понятно изначально. Размещая в скан-
динавских фьордах подводные и надводные силы, германское командование стремилось
осуществлять операции по ликвидации морских конвоев, доставляющих из США воен-
ные грузы, необходимые Советскому Союзу для ведения войны. Естественным шагом
советской разведки в данных обстоятельствах было создание постоянного наблюдения
за немецкими морскими базами с целью оперативного реагирования на перемещение
военно-морских сил противника. Осуществить наблюдение за базами могли только раз-
ведчики, знакомые с особенностями местности и языка. Военный совет Северного флота
и советское командование пришло к осознанию необходимости привлечения этнических
норвежцев к созданию агентурной сети на территории Северной Норвегии, где и нахо-
дились военно-морские базы немцев.
Начальник разведотдела СФ капитан 3 ранга Павел Визгин приступил к созданию
особого разведывательного отряда, который бы вел оперативную и тактическую раз-
ведку на занятой врагом территории в Норвегии и Финляндии. И не только на побере-
жье, но и в глубоком тылу противника. Подразделение было сформировано к 19 июля
1941 года. Это был 4-й особый отряд, реорганизованный в 1942 году в 181-й разведы-
вательный отряд.
Состоял он из небольших групп выносливых, хорошо подготовленных в физическом
отношении людей, умеющих ориентироваться на местности, готовых к боевым столкно-
вениям в тылу врага. Таких специалистов в разведотделе было мало, поэтому пришлось
обратиться за помощью в Мурманский областной военкомат, обком партии, траловый
и торговый флоты, к спортсменам Северного флота и области.
Докладывая о проделанной работе, заместитель начальника разведотдела Северного
флота майор Леонид Добротин сообщил, что на территории области находится множе-
ство жителей Норвегии, сбежавших от гитлеровской оккупации и желающих бороться за
независимость своей страны. Решение о привлечении норвежцев к работе разведгрупп
было принято практически сразу. Окончательное формирование отряда завершилось
к августу, но в первые месяцы войны разведывательную деятельность на территории
Норвегии вел по большей части УНКВД Мурманской области.
Одна из первых операций на полуострове Варангер для создания агентурной сети
проводилась с августа по ноябрь 1941 года. Группа для проведения задания была под-
готовлена сотрудниками УНКВД в тренировочном лагере в Лавне. Перед ней стояла
задача найти места, пригодные для дальнейших высадок разведывательно-диверси-
онных групп, и подготовить почву для расширения агентурной сети. Состояла группа
из тринадцати человек, восемь из которых были норвежцами. Шестеро бежали от немцев
из Финнмарка (приграничной с СССР губернии). Хокон Ойен и его брат Коре родились
и выросли на Кольском полуострове. Подготовить агентуру на Варангере было перво-
степенной задачей, поскольку вдоль его береговой линии проходили самые важные мор-
ские коммуникации немцев в регионе, ведущие на базу в Киркенесе.
25 сентября с подводной лодки в Северной Норвегии была высажена группа наших
разведчиков, в состав которой вместе с нашими чекистами входили несколько норвеж-
цев. Это была первая диверсионно-разведывательная группа из тринадцати человек.
Командиром группы был офицер Северного флота Георгий Васильевич Кудрявцев, а его
заместителем – оперативный сотрудник разведотдела УНКВД по Мурманской области
Алексей Борисович Ершов.
Операция прошла не совсем удачно, хотя норвежские патриоты с радостью встреча-
ли известие о начале работы против захватчиков. 7 октября группа приняла первый бой,
в котором героически погиб гражданин СССР, норвежец по национальности Хокон Ял-
марович Ойен. Во время второго боя 20 октября 1941 года погибли командир группы
Г. В. Кудрявцев, Г. И. Сметанин и норвежец Гуннар Берг. В короткий срок группа под
командованием офицера разведотдела СФ старшего лейтенанта Георгия Кудрявцева
собрала и передала в Мурманск ценные и весьма
подробные данные о находившихся
на этой территории фашистских войсках: их численности,
точных местах расположения
подразделений, складов боеприпасов, вооружении и многое другое. И все же она была
раскрыта.
И в Москве, и в Мурманске по достоинству оценили действия разведчиков группы
Кудрявцева. Заместитель командира группы Алексей Борисович Ершов сразу после воз-
вращения получил приказ – в короткий срок подготовить и возглавить новую высадку
в Северную Норвегию. Уже в декабре 1941 года были совершены попытки закрепить
успех и забросить еще 3 разведгруппы (в резерве находилось в тот момент 9 прошедших
разведывательную подготовку норвежцев) с помощью подлодок на побережье Север-
ной Норвегии, однако сильные шторма и плохая видимость в точках высадки помешали
этому.
В этот период советскими разведывательными органами были поделены обязанности
относительно Норвегии. Осенью 1941 года при разведотделе Северного флота был соз-
дан специальный отдел, отвечающий за операции в Северной Норвегии. Первоочеред-
ной задачей стало ведение разведки вдоль норвежского побережья. Зоной ответствен-
ности УНКВД стали внутренние районы Финнмарка.
По мере выполнения заданий в тылу немецкой группировки появился определен-
ный опыт. Необходимые выводы сделали и в разведотделах Северного флота и УНКВД.
Группа Кудрявцева оказалась слишком большой для работы в тылу врага. Затрудня-
лись ее высадка и эвакуация, снабжение продуктами и боеприпасами, снижались манев-
ренность, мобильность и скрытность. Были ужесточены требования к соблюдению мер
конспирации, направленные на избежание попадания в поле зрения немцев. В сторону
увеличения были пересмотрены сроки пребывания в немецком тылу, они стали доходить
в течение войны до полугода и более. Основная ставка делалась в дальнейшем на уча-
стие норвежских патриотов. В УНКВД и разведотделе СФ решили впредь включать в
группы не более трех человек – разведчика и двух норвежских патриотов. Один из них
должен был быть радистом.
Кстати, в первый год войны в советской войсковой разведке лишь до 10% забрасы-
вавшихся в тыл врага разведгрупп оснащалось радиопередатчиками. Аналогичная ситу-
ация имела место и в системе НКВД. Но вскоре обстановка выправилась, и для получе-
ния информации от разведгрупп все же стала применяться радиосвязь. Она хоть и была
уязвимой для немецкой радиоразведки, зато добытые сведения попадали к военному
командованию своевременно.
Задача поиска знавших радиодело бойцов решалась на Северном флоте путем мо-
билизации радистов морских судов и студентов учебных заведений связи, а в УНКВД –
в ходе подготовки радиооператоров из числа норвежских патриотов, в том числе и со-
всем молодых женщин. Ими были Дагни Сибблунд, Боргни Эриксен, Хелен Аспос и Одни
Йохансен. Наравне с мужчинами они сполна хлебнули трудностей и лишений военного
времени, проявив себя настоящими патриотками, горячо любящими свою Родину. Все
они работали в приемном радиоцентре советской разведки. Дагни Сибблунд несколько
раз забрасывалась с парашютом на различные участки норвежского побережья.
Обучение норвежцев радиоделу началось с июля 1941 года и проводилось на
базе УНКВД и разведотдела СФ в поселке Лавна и в самом Мурманске на явоч-
ных квартирах. Первая группа радистов состояла из 9 норвежцев, ими были Ин-
гольф и Ричард Эриксены, Гуннар Халвари, Рангвальд и Эрлинг Миккельсены,
Коре Фигенску, Гуннар Седерстрем, Оддвар Сибблунд и Лейф Утне. Програм-
ма их обучения была рассчитана на один месяц и включала в себя общее знаком-
ство с рацией и устройством портативного передатчика, работу на средствах свя-
зи, изучение наиболее частых неисправностей и способов их устранения, шифров
и методов конспирации. Чтобы затруднить пеленгование немцами сеансов связи, отра-
батывались высокие скорости работы на ключе.
Разведотдел Северного флота представлял старший лейтенант Павел Сутягин, вла-
девший норвежским и немецким языками кадровый военный разведчик, работавший
до войны в Осло под прикрытием должности консула. Капитан-лейтенант Николай Лоба-
нов ведал парашютной подготовкой. Функции политрука группы норвежцев исполняла
Нина Крымова. Она тоже была профессиональной разведчицей, с 1934 года работала
в Швеции, Норвегии, Финляндии и Дании, знала языки этих государств, а также ан-
глийский, французский и немецкий. Владея еще и норвежским, участвовала в обучении
разведчиков.
Она помогала подопечным в решении самых различных вопросов. При этом вела
оперативную работу, обрабатывала поступавшие из Норвегии от разведгрупп сведе-
ния, готовила информационные сообщения командованию Северного флота, руковод-
ству разведки наркомата ВМФ и разведотделу УНКВД. Она настояла, чтобы норвежские
патриоты имели возможность слушать передачи на родном языке из Лондона и даже
профашистского квислингского Осло, для чего им был поставлен специальный радио-
приемник. Это было смелым для военного времени со строжайшей информационной
цензурой решением.
* * *
Одной из главных задач разведчиков Мурманского УНКВД и разведотдела СФ была
добыча данных для военного командования о военно-политической обстановке и на-
строениях населения за линией фронта. И полученные данные обнадеживали.
Ситуация для работы советских разведгрупп на территории Норвегии складывалась
достаточно благоприятно. Нападение фашистской
Германии на Советский Союз серьез-
но изменило военно-политическую обстановку в стране и поставило Норвежскую комму-
нистическую партию перед необходимостью пересмотра своей тактики действий в борьбе
с немецкими оккупантами и квислинговцами.
В конце декабря 1941 года на заседании Центрального Комитета Коммунистической
партии Норвегии была принята новая политика партии. Здесь же была выработана про-
грамма, нацеливающая на создание в стране единого фронта патриотических сил для
борьбы с оккупантами и квислинговцами. Главным было заключение временного
союза
с буржуазными партиями на основе национально-
освободительной и антифашистской
борьбы, достижение единства между Коммунистической и Рабочей партиями и преодо-
ление раскола рабочего класса. В практическом плане – организация партизанских отря-
дов и диверсионных групп, установление тесной связи между норвежскими вооруженными
силами, находящимися за пределами страны, и военными подпольными
организациями в самой Норвегии, доставка в Норвегию
оружия и боеприпасов для ведения воору-
женной борьбы.
К слову, английское правительство не торопилось обеспечивать норвежские под-
польные организации «СОЕ», и они остро испытывали недостаток в вооружении. По-
ставки его начались лишь в 1942 году и достигли наибольших размеров только в конце
войны. Первая партия была сброшена на парашютах 1 февраля 1942 года. В течение
года британская авиация доставила всего 11 партий вооружения, в 1943 году – 24,
в 1944 – 203 и в течение первых 4-5 месяцев 1945 – 479 партий.
Увеличивались со временем и объемы сбрасываемого вооружения. Если в 1942 году
было сброшено 53 контейнера и несколько отдельных упаковок вооружения,
то в январе – апреле 1945 они составили 6500 контейнеров
и 1854 упаковки.
Большое внимание Коммунистическая партия Норвегии уделила усилению
пропаган-
дистской работы в массах и мобилизации народа на борьбу с оккупантами. Резко уве-
личивалось количество и тираж издаваемых подпольных газет. Они были рассчитаны
на самые различные слои населения. Проводилась большая работа по сбору оружия
и организации тайных складов. Создавались группы разведки, которые собирали сведе-
ния о передвижениях гитлеровских войск и строительстве оборонительных сооружений.
Коммунистическая партия старалась активизировать
деятельность военных организа
ций в наиболее важном стратегическом районе страны, на побережье, где сосредоточи44
вались основные силы германского флота. Норвежские коммунисты прекрасно понима-
ли, насколько возросло стратегическое значение прибрежных районов Скандинавского
полуострова после нападения гитлеровской Германии на Советский Союз. Здесь сосре-
доточилась основная масса германского флота, который нападал на районы Советского
Заполярья
и караваны судов, следующих из Англии в Мурманск и Архангельск.
Это не осталось без внимания руководства Коммунистической партии Норвегии,
и она приняла срочные меры к тому, чтобы обучить норвежских патриотов радиоделу
и установить на важнейших участках побережья тайные радиостанции, которые бы на-
водили самолеты союзников на сосредоточение немецких военных
кораблей и транс-
портов. Многие коммунисты совместно с норвежцами из других политических партий
направлялись в Англию, чтобы пройти курс радистов. В Северной Норвегии были органи-
зованы специальные группы, которые вели наблюдение за передвижением гитлеровских
войск, направляющихся
на фронт в сторону Мурманска. Например, в районе Мельфи-
орда и города Му действовали два передатчика, на которых работали коммунисты Муе
и Снефьелла. По их информации было потоплено
около 20 немецких военных кораблей
и транспортов.
Коммунисты призывали патриотов организовывать партизанские отряды, развернуть
широкую диверсионную
работу против военных объектов врага и средств транспорта.
Героическая борьба советского народа против гитлеровских оккупантов, о которой тру-
дящиеся Норвегии узнавали из подпольной
прессы и радио, воодушевляла их на борьбу
за освобождение
своей родины. «Воля норвежского народа к сопротивлению,
– под-
черкивает норвежский историк X. Христенсен, – повысилась
в результате того примера,
который ежедневно показывали
русские своей бескомпромиссной и бесстрашной борь-
бой».
Увидев реальные перспективы победы, большинство патриотов стремились к ак-
тивным формам борьбы и вступали в подпольные организации. «Многие из тех, – пи-
шет С. Хелстадли, – которые участвовали в движении Сопротивления, рассказывали,
что нападение Германии на СССР усилило волю норвежского
народа к сопротивлению
и в подпольные организации Сопротивления сразу пошло много новых добровольцев…
народ получил
новые силы».
Диверсионные отряды, организованные Коммунистической партией, и патриоти-
ческие подпольные организации, находящиеся
под влиянием коммунистов, взрывали
и поджигали предприятия,
производящие продукцию для немцев. Наносились удары
по железнодорожным и другим коммуникациям, по которым шли эшелоны на мурман-
ский фронт.
В конце 1941 года в районе Осло был взорван поезд с боеприпасами. Разрушено
железнодорожное полотно между станциями Грефсен и Алнабру, у станций Фрогнер
и Скарнес. В Северной Норвегии антифашисты взорвали достроенный немцами мост,
который соединял Северную Норвегию
с Финляндией. В ночь на 2 февраля 1942 года
на вокзалах города Осло – Остбанен, Вестбанен и Ревнербругга произошли мощные
взрывы, возникли пожары. В столице были подожжены четырехэтажное здание норвеж-
ского управления железных дорог, железнодорожные мастерские. На железных дорогах
возросло количество аварий, особенно на участке между Осло и Бергеном. Перед рас-
светом 10 января 1942 года одновременно произошли взрывы на транспортах с немец-
кими войсками и грузами в портах Осло, Бергена, Тронхейма, Ставангера, Ондельснеса
и Тромсе.
Нетерпимое отношение к оккупантам в обществе поддерживала и церковь. Она оста-
валась в оппозиции нацистским властям и создавала определенные настроения среди
паствы. Оккупанты и Квислинг предлагали священнослужителям занять место архие-
пископа Бергграва. Но в Осло служители церкви на своем собрании постановили, что
не признают никого главой
норвежской церкви, кроме Бергграва, который сложил с себя
обязанности, протестуя против насилия захватчиков. Такие же заявления солидарности
пришли и из других епископств.
Разозленные растущим
сопротивлением священников оккупанты и Квислинг пошли
на авантюристический шаг. Квислинг объявил себя главой церкви и потребовал
от ее служителей безоговорочного повиновения,
но большинство священников, в знак
протеста
отказалось от богослужения в храмах. В течение нескольких недель
645 свя-
щенников (из общего числа 699), находившихся на государственной службе, сложили
с себя обязанности, и только четверо не присоединились
к общему протесту. Норвеж-
ское население бойкотировало проповеди священников-нацистов.
Отрицательным в организации борьбы с оккупантами в этой ситуации было лишь
то, что церковь, некоторые представители которой входили
в «Кретсен», звала массы
к терпению, пассивному ожиданию
высадки союзных войск и препятствовала проявле-
нию любых форм активного вооруженного сопротивления оккупантам и квислинговцам,
развертыванию партизанского движения в стране. Это служило серьезной помехой для
многих борцов Сопротивления в Норвегии.
* * *
К началу 1942 года коммунисты создали первые партизанские отряды, которые зна-
чительно активизировали не только диверсионную
работу, но в целом и движение Со-
противления в стране. Квислинговская газета «Бергене Тиденде» в мае писала: «Всем
известно, что в Норвегии сейчас происходит своего рода гражданская война. Отрицать
это было бы бессмысленно. В стране
оперируют «невидимые отряды», оружие которых –
саботаж, диверсия. По сути дела, это партизанская война».
Патриоты не опровергали этого утверждения. К примеру, партизанский отряд
под командованием коммуниста Ларсена в начале 1942 года в районе Киркенеса и На-
рвика неоднократно нападал на автоколонны
оккупантов, повреждал линии связи, вы-
водил из строя дороги. В Тронхейме были подожжены нефтехранилища
и пакгауз с про-
довольствием.
Норвежские граждане, вставшие на путь борьбы с захватчиками, неукоснительно со-
блюдали ставшую легендарной «Клятву норвежских партизан»:
«Стонет мать-родная земля от полчищ диких немецких – фашистских варваров… Ре-
кой льется кровь советских женщин, детей и стариков, попавших в гнусные лапы не-
мецких изуверов. Нет счета гнуснейшим издевательствам и пыткам, нет предела дикому
насилию, которому подвергаются наши советские люди на территории, временно захва-
ченной фашистами…
Великой священной ненавистью к немецким захватчикам горят сердца советских
и норвежских патриотов…
Я клянусь перед лицом всего советского и норвежского народа до конца своей жизни
бороться за свободный и счастливый Советский Союз, за свободную и счастливую Нор-
вегию…
Я клянусь, за горе и страдания, принесённые фашистским зверьём всем свободолю-
бивым народам, отплатим огнём и железом. Мы будем поднимать весь норвежский народ
на борьбу с немецкой ордой. Кровь за кровь! Смерть за смерть!».
Ободренные смелыми актами подпольных групп коммунистов норвежские патриоты
и часть населения стали давать отпор немецким
и квислинговским карателям. Участились
случаи нападения на предателей. В начале 1942 года диверсионная группа коммунистов
произвела взрыв в немецком ресторане Левенбрау, где отдыхало много гитлеровских
солдат и офицеров. Утром 21 августа 1942 года диверсионный отряд норвежских ком-
мунистов подорвал здание, в котором размещалось управление норвежской полиции.
Между подпольными отрядами коммунистов и гитлеровцами завязывались вооружен-
ные столкновения. Например, в конце октября
1942 года в местечке Хемседальсфьелле-
не произошла ожесточенная схватка коммунистов с гитлеровскими карательными отрядами.
В этом бою погибли члены Центрального комитета А. Гаусло и О. Ли.
Местное население оказывало помощь заброшенным в Северную Норвегию разве-
дывательным группам. Герой Советского Союза разведчик-североморец Макар Бабиков
в своей книге «Их не называли в сводках» подробно описывает работу своих боевых
товарищей в тылу врага. В частности, рассказ идет о разведчиках Павле Богданове,
Николае Сизове и Арнульфе Мортенсене, которые выполняли задание более года –
с октября 1943 по декабрь 1944. С помощью норвежцев они укрывались от рейдов геста-
по и получали важную информацию о немецких подразделениях, гарнизонах захватчи-
ков, навигационных объектах и системе береговой охраны. Сопротивление помогло груп-
пе и в получении сведений по оснащению порта Хаммерфест, расположению зенитных
и артиллерийских батарей, складов боеприпасов, численности и расположению гарни-
зона. Подробно Макар Андреевич остановился и на описании подвига групп, в кото-
рые входили Владимир Чижевский, Ингольф Аспос, Ингвальд Микельсен, Сверре Седер-
стрем и Оскар Юнсен. Разведчики работали за линией фронта несколько раз по полгода
и более. За это время радист Чижевский передал в центр более полутысячи радиограмм,
около ста раз оповестил командование о вражеских кораблях и конвоях. По их навод-
ке подводники и бомбардировщики потопили двенадцать транспортов только в первые
6 месяцев работы группы Чижевского. Без поддержки патриотов такого результата было
бы достичь весьма сложно. К сожалению, все они героически погибли в неравных схват-
ках с отрядами гестаповских карателей.
* * *
Изрядную порцию масла в огонь подливали и зверства фашистов. В июне 1941 года,
когда агрессор готовился к вторжению в Советский Союз, в Норвегии началась новая
волна арестов коммунистов, немного позже были запрещены все политические партии.
Бежавшим в СССР на своих судах норвежцам старались помешать финские сторо-
жевые корабли, перехватывая их на траверзе Петсамо и передавая в руки немецкого
командования. Аналогичным образом поступали с захваченными норвежскими патри-
отами, пешком следовавшими на задания в Финнмарк или возвращавшимися оттуда
в Мурманск через территорию Финляндии. Так в 1941 году был арестован финской
полицией и выдан гитлеровцам двигавшийся в направлении Сер-Варангера норвеж-
ский патриот Ялмар Фрискиле. Его пытали и приговорили к длительному тюремному
заключению.
С середины 1941 года гестапо начало
создавать специальные отряды тайных прово-
каторов из числа
норвежских нацистов и уголовных преступников. Перед ними ставилась
задача войти в доверие к патриотически настроенным лицам, проникнуть в подпольные
организации и затем выдавать норвежских патриотов в руки гестапо.
Очень скоро немцы стали практиковать расправы на месте и зверские истязания
в застенках гестапо. В сентябре 1941 года каратели расстреляли двух норвежских
па-
триотов не за военные диверсии, а за политические убеждения.
Если в 1940 году ими
был расстрелян 1 норвежский патриот за диверсию, то в 1941 по политическим мо-
тивам – 34, в 1942 – 107 человек. Гестапо получило приказ
применять все средства
в борьбе против участников движения
Сопротивления – пытки, истязания, расстрелы
заложников.
Наиболее массовые аресты среди подпольных военных организаций гестапо прово-
дило с октября 1941 по конец 1942 года.
В марте 1942 года гитлеровские оккупанты и квислинговская полиция проводят
по всей стране массовые аресты учителей школ. В целом было арестовано более
1300 учителей. Из них 500 отправлены в Северную Норвегию на каторжные работы,
а остальные брошены в концентрационные лагеря.
В связи со взрывом партизанами шахты в Фосдалене в сентябре
1942 года немцы
расстреляли 34 человека. В Сёрланде было замучено и расстреляно за диверсионную
деятельность 50 человек.
Между Тронхеймом и южным побережьем страны в этот период были построены
8 новых концлагерей. Оккупанты и квислинговцы ввели систему штрафов, налагаемых
на жителей городов и сел, где происходили диверсии, саботаж
или неповиновение вла-
стям.
Не трудно догадаться, что в таких условиях ненависть к захватчикам выплескивалась
через край, и это способствовало работе советских разведгрупп. Она оказалась весьма
эффективной и продолжалась во все увеличивавшихся масштабах до конца войны.
После того, как начали действовать созданные советскими органами разведыва-
тельные ячейки, патриоты стали получать более широкую поддержку среди населения.
Постепенно коммунисты стали располагать наиболее боеспособными организациями
по вредительству и саботажу. Но основные задачи состояли все же в установлении
мест дислокации немецких оборонительных сооружений, воинских частей и штабов,
их численности и вооружения, пропускной способности северных портов, наличия в них
надводных кораблей и подводных лодок, противолодочных заграждений, оборудования
причалов. В перечень включались и вопросы о деятельности прибрежных аэродромов,
наличии противодесантной обороны и выяснение возможных планов ее строительства.
Особое внимание советской разведки уделялось выбору районов выброски развед-
групп в Северной Норвегии. Основными пунктами прибытия и убытия фашистских кон-
воев на севере были Киркенес, Хоннингсвог, Хаммерфест, Петсамо и Тромсе. Однако
проникнуть именно туда в начале войны разведчикам не удалось. Тогда было решено
держать под наблюдением прижатые к норвежским берегам (под защитой береговых
батарей и авиации) маршруты следования немецких конвоев и менее охраняемые порты
их формирования.
* * *
Историк А. Киселев писал: «…Чтобы выдержать напряжение многих недель посто-
янной опасности, одиночества, непогоды, от людей требовались огромное мужество
и хладнокровие. За эти качества особо уважали норвежцев советские воины». Раз-
ведчикам в Норвегии порой приходилось скрываться в многочисленных пещерах
по берегам фьордов. Советские диверсионные подразделения осуществляли разведы-
вательную деятельность в тылу у немцев в течение всего периода противостояния
СССР и гитлеровской Германии на Севере. Разведывательные отряды, которые состояли
из офицеров разведывательного отдела Северного флота, НКВД и выходцев из Норве-
гии, вели наблюдение за немецкими укреплениями, передвижениями войск и военны-
ми складами.
«Из своих тайных укрытий вдоль побережья, – писал в своих работах мурманский
историк Дмитрий Куракулов, – они наблюдали места стоянки немецких кораблей. За-
тем передавали все сведения о дислокации и передвижении судов на базы в Мурман-
ской области. Таким образом, СССР и союзники получали важную информацию, кото-
рая помогала им наносить авиационные удары и уничтожать важные немецкие объекты
в Финнмарке.
От 80 до 120 немецких судов были повреждены или потоплены СССР и союзника-
ми благодаря данным, полученным от советско-норвежских разведывательных групп…
После обучения в учебно-тренировочном центре под Мурманском группы высажива-
лись в Финнмарке с советских подводных лодок и катеров или сбрасывались с воздуха
на парашютах. Отряды были достаточно неплохо экипированы. Они имели с собой еду,
одежду, оружие и средства связи. Однако часто случалось, что припасы оказывались
повреждены в результате сброса с воздуха или выгрузки с морских судов. Такие случаи
ставили жизнь разведчиков в серьёзную опасность и, конечно, это мешало им выполнять
свои задания…»
Разведывательные группы на побережье Северной Норвегии проникали разными
способами. С началом Великой Отечественной войны разведка стала использовать пе-
шие рейды через финскую территорию. Так, в июле 1941 года, группа из трёх человек
прошла в район порта Киркенес, а 24 августа для восстановления связи с агентурой,
ведения войсковой разведки и проведения диверсий на север Финляндии и Норвегии
в охранении 20 пограничников была направлена разведгруппа, в состав которой входи-
ло 4 чекиста, 4 финна и 6 норвежцев. Финская часть операции прошла успешно, чего
нельзя сказать о норвежской, поскольку 5 норвежцев не выдержали нагрузок боевого
похода и были вынуждены с полпути вернуться в Мурманск.
Через месяц группа из 34 моряков разведотдела Северного флота совершила рейд
в тыл немецких войск, успешно решив задачу по взрыву одного из фашистских объ-
ектов и боевому охранению двух норвежцев, следовавших на север Норвегии. Еще три
патриота в сентябре 1941 года совершили рейд в Финнмарк для сбора информации
об оккупировавших их Родину фашистских частях.
Но были не только пешие выходы за линию фронта. Помимо этого осуществля-
лась высадка парашютным способом, с катеров и подводных лодок. Катерники за вре-
мя войны высадили и сняли с берега 13 разведгрупп. К этим операциям привлекались
29 катеров и «морских охотников».
Как правило, такие походы кораблей СФ проводились с привлечением лоцманов спе-
циальной группы, созданной разведотделом Северного флота из норвежских патриотов.
И не все они были успешными. Наиболее сложными и рискованными были такие опера-
ции для экипажей подводных лодок. Прибрежные воды патрулировались фашистскими
кораблями и авиацией, субмарины нередко подвергались их атакам.
Прорвавшиеся к норвежскому побережью лодки подходили к месту высадки, как пра-
вило, днем в подводном положении. Тщательно разведав намеченный район и обследо-
вав через перископ береговую черту, ложились на грунт. Лишь с наступлением темноты,
чтобы обеспечить скрытность, всплывали в надводное положение для высадки. Хорошая
погода в северных широтах – редкость, в условиях высокой волны и сильного ветра
субмарины получали повреждения от ударов о береговые скалы, рисковали быть выбро-
шенными на берег. Разведчиков доставляли на берег на резиновых шлюпках с тяжелым
грузом (оружие, продовольствие и снаряжение). Их часто заливало водой, опрокидыва-
ло или относило далеко от места высадки.
Наибольшие трудности возникали при обратном приеме разведывательных групп.
Подводники и разведчики должны были встретиться в назначенном месте точно в ука-
занный срок. Обстановка же нередко складывалась так, что либо разведчики не успева-
ли подойти к определенному часу, либо подводники, прибыв к месту встречи, обнару-
живали там противника.
За время войны подводные лодки на Северном флоте для высадки и эвакуации раз-
ведывательно-диверсионных групп использовались 39 раз, из них лишь 25, считается,
успешно. Вот некоторые из них.
Первой была «М-173» под командованием капитан-лейтенанта Ивана Кунца. В ночь
с 25 на 26 сентября 1941 года она высадила на западный берег Перс-фьорда возле
мыса Лангбунес группу разведчиков старшего лейтенанта Георгия Кудрявцева в составе
13 человек, доставила продукты и снаряжение на 2 месяца. Высадка осуществлялась
в течение полутора часов. Остатки группы снимала 15 ноября подводная лодка «М-172»
под командованием капитан-лейтенанта Израиля Фисановича. Разведчики подошли
к ней на норвежском мотоботе.
«С-101» под командованием капитана 3 ранга Игоря Векке 3 февраля 1942 года в
районе Тана-фьорда, восточнее Берлевога, высадила трёх человек: двух норвежцев
Трюгве Эриксена и Франца Матисена и советского радиста Федора Крылова. Разведгруп-
па проработала там три месяца, передавая в Мурманск сообщения о следовании через
этот район боевых кораблей и транспортов противника. С помощью созданной ранее
разведсети из числа местных жителей была собрана информация о численности близ-
лежащих немецких гарнизонов, строительстве долговременных укреплений, береговых
и зенитных батарей. Одним из успешно выполненных заданий была доразведка фашист-
ских аэродромов в районе Берлевога и Таны. Однако штормом смыло запас продуктов,
группа голодала. Участники рейда 3 мая были сняты с побережья подлодкой «Щ-404»
и представлены по итогам похода к наградам.
«М-173» капитан-лейтенанта Валериана Терехина 4 апреля при видимости не более
1 кб в бухте Инре в горловине Сюльте-фьорда (северо-восточный берег Варангера) двумя
рейсами высадила трех разведчиков: норвежцев – Сверре Седерстрема, Оскара Юнсена
и русского радиста Владимира Чижевского. В снаряжение заброшенных разведчиков вхо-
дили одежда из оленьих шкур, свитера, валенки, лыжные ботинки, фуфайки, полушубки,
теплое белье. Имелись две радиостанции с питанием, лыжи и сани для перевозки иму-
щества, топор, лопата, большие запасы продовольствия (хлеб, сухари, галеты, рыбные
и мясные консервы), сухой спирт, свечи. Группа была вооружена полуавтоматическими
винтовками, пистолетами, гранатами, снабжена большим количеством патронов. По-
скольку разведчики должны были заходить в поселки, они имели гражданские костюмы
заграничного производства и до десяти тысяч норвежских крон. Белье меняли, но стирать
его было негде, зарывали в грунт или снег. При этом ни печки, ни дров для костра или
керосина не было (позже в снаряжение будут включены примусы), питались всухомятку.
Через месяц им было предписано начать разведку в населенных пунктах. Документы
не вызывали подозрений, разведчики ни разу не были задержаны. Они обосновались в
доме одного из местных жителей, привлекли к сотрудничеству 6 норвежцев, что дало
возможность контролировать обстановку в Перс-фьорде, Вардё, Киберге, Вадсё, Нюбори
и Хамнингберге. Однако продовольствия не хватило. 7 раз им сбрасывали тюки с продук-
тами, но более половины из них попали к немцам, в море или не были найдены. Работа
разведчиков позволила контролировать движение немецких судов в том районе, на-
блюдать за строительством на побережье укреплений фашистов. Группа передала более
400 радиограмм. Более 70 раз сообщали о конвое и кораблях противника, на основании
этой информации авиация Северного флота потопила 12 транспортов. Ночью 2 октября
1942 года подводная лодка «М-171» сняла ее и высадила на смену разведчиков Коре
Ойена и Коре Фигенску.
«К-21» под командованием капитана 2 ранга Николая Лунина 18 февраля 1943 года
вечером в шторм пыталась провести высадку, но при подходе к намеченному району –
бухта Молвик на острове Арней – лодка была накрыта волной, и груз промок. Высадку
отменили. 19 февраля вернулись в район и, пользуясь затишьем, с 23.30 19 февраля
до 1.00 20 февраля, в течение полутора часов, четыре перевозчика за семь рейсов вы-
садили на берег трех разведчиков: двух норвежцев – Ингольфа Аспоса, Ингвальда Ми-
кельсена и русского радиста Владимира Чижевского, в ящиках и мешках им перевезли
продовольствие и снаряжение на год работы. В августе 1943 года группу засекли немцы
и окружили лагерь. Находившиеся там Аспос и Чижевский погибли в бою, немцы поте-
ряли убитыми 18 человек.
* * *
К 1943 году началась подготовка к переносу военных действий на территорию про-
тивника – выдавливание германских войск с занятых ими территорий. Для этого жиз-
ненно была важна доставка качественной развединформации по надежным каналам
о занятых ими территориях. Сводные норвежско-советские разведгруппы играли здесь
важнейшую роль в обеспечении действий 14-й армии и Северного флота. Норвежцы
в этих подразделениях работали самоотверженно, многие были отмечены военными
наградами. Без участия этих храбрых людей советскому командованию не удалось бы
создать такую сильную агентурную сеть, позволявшую регулярно получать информацию
о противнике.
Работа активно продолжалась, но разведотделы СФ и НКВД шли на огромный риск,
концентрируя на относительно малой территории большое количество агентов. К концу
весны 1943 года стало крайне сложно скрывать свою деятельность, и работа советской
агентуры оказалась на грани срыва.
С сожалением приходится констатировать, что безвозвратные потери среди военно-
служащих, действующих в тылу врага, были достаточно весомыми. В Северной Норвегии
фашисты несли ощутимый урон от деятельности советских разведывательных органов
и потому целенаправленно выявляли и уничтожали заброшенные разведгруппы. В соот-
ветствии с приказом верховного командования вермахта, еще от 16 сентября 1941 года,
следовало «карать смертью действия… шпионов, диверсантов, акты саботажа».
Разведчиков, в случае их обнаружения, преследовали не только немецкие солдаты,
но и имевшие мощное вооружение фашистские самолеты – борьба с советскими раз-
ведгруппами и партизанами стала одной из задач немецкой разведывательной авиации
на Севере.
Если немцы раскрывали и обнаруживали разведчиков, то не щадили никого. Рас-
стреливали их при сопротивлении или казнили после недолгих судебных процессов. Не-
которые кончали с собой сами, чтобы не попасть в руки врагов. Многие были брошены
в тюрьмы или концентрационные лагеря. Помогала в этом гестапо и контрразведке аб-
вера и агентура из числа местного населения. Гибли при этом и военные разведчики,
и чекисты, и помогавшие им норвежцы.
И все же информация помогала военному командованию ориентироваться в склады-
вающейся ситуации и планировать действия войск и сил флота. Особенно на заверша-
ющем этапе.
Важные сведения в 1944 году предоставили группы, в которые входили Сверре Се-
дерстрем, Франц Юоппари, Эйлиф Дал, Алексей Чемоданов, Александр Чаулин, Ялмар
Петтерсен, Рейдар Миккельсен, Трюгве Эриксен,
В конце августа 1944 года на берег Хольменгрофьорда с торпедного катера Северно-
го флота была высажена с заданием слежения за морским движением между Киркене-
сом и Петсамо разведывательная группа под руководством Андрея Косерефа, норвежца
русского происхождения. В ее состав входили Модуль Хансен и радист Гуннар Халвари.
Группа работала и передавала сообщения о движении немецких конвоев, пока не полу-
чила в конце октября известие о прекращении боев на Севере.
В районе между Петсамо и Киркенесом работала заброшенная самолетом группа
Ляндэ. С ним находились Анатолий Игнатьев и Михаил Костин. 9 месяцев, избегая геста-
по, группа перемещалась по побережью и передавала сведения о передвижении войск,
77 фашистских конвоях. Была снята с побережья торпедным катером в августе
1944 года.
Уже в начале 1944 года в норвежском правительстве, находившемся в Лондоне,
и близких к нему кругах начали раздаваться голоса о необходимости установления бо-
лее тесного оперативного сотрудничества с Советским Союзом. Становилось ясным, что
Красная Армия раньше Англии и других союзников по антигитлеровской коалиции нач-
нет освобождение Норвегии.
Успешное проведение советскими войсками Выборгско-Петрозаводской стратегиче-
ской наступательной операции вынудило Финляндию выйти из войны. К осени 1944 года
войска Карельского фронта вышли на довоенную границу с Финляндией, за исключени-
ем Крайнего Севера, где гитлеровцы продолжали занимать часть советской и финской
территорий. Германия стремилась удержать за собой этот район Заполярья, являвшийся
важным источником стратегического сырья. Экономика Норвегии давала гитлеровцам
немалые выгоды: отсюда в Германию ежегодно поставлялись десятки тысяч тонн дефи-
цитной меди, алюминия, более половины потребности молибдена и 100 процентов серы.
Через норвежский порт Нарвик вывозились миллионы тонн шведской железной руды.
И, естественно, огромное стратегическое значение имели незамерзающие морские пор-
ты, в которых базировались силы германского флота.
В районе Лапландского «гранитного вала», в труднопроходимой горно-лесистой
местности со множеством скал, рек, озер и болот за три года была создана мощная,
многоэшелонированная линия обороны, состоявшая из трех полос глубиной до 150 км.
По фронту тянулись надолбы и противотанковые рвы, густые минные поля и проволоч-
ные заграждения. Они перехватывали все горные перевалы, лощины и дороги, а господ-
ствовавшие над местностью высоты представляли собой горные крепости.
Командующий войсками Карельского фронта генерал армии К. А. Мерецков писал:
«Под ногами тундра, сырая и какая-то неуютная, снизу веет безжизненностью: там,
в глубине, начинается лежащая островками вечная мерзлота, а ведь солдатам прихо-
дится спать на этой земле, подстилая под себя лишь одну полу шинели… Порой земля
вздымается голыми громадами гранитных скал… Тем не менее, нужно было воевать.
И не просто воевать, а наступать, бить врага, гнать его и уничтожить. Пришлось вспом-
нить слова великого Суворова: «Где прошел олень – там пройдет и русский солдат, а где
не пройдет олень – там все равно пройдет русский солдат».
В Петсамо-Киркенесской стратегической операции войскам 14-й армии Карельского
фронта предстояло нанести удар в направлении на Луостари и Петсамо, освободить
их, разгромить в Заполярье основные силы немецкого 19-го горнострелкового корпуса
и в дальнейшем наступать на Киркенес. Северный флот содействовал 14-й армии вы-
садкой морских десантов на побережье, а кораблям ставилась задача блокировать
порты Петсамо и Киркенес и воспрепятствовать противнику эвакуировать свои войска
морем.
Командующий Северным флотом адмирал А. Г. Головко писал о тех днях: «Мы гото-
вимся к боевым действиям по обоим вариантам: к разгрому лапландской группировки
при всех ее попытках удержать позиции в Заполярье и к разгрому ее при всех попытках
эвакуироваться морем. В любом случае будем бить… Ибо такого наступления, какое мы
готовим, гитлеровцы не ожидают. Это должна быть одна из крупных наступательных
операций, запланированных Ставкой Верховного Главнокомандования».
Чтобы скрыть от противника подготовку к наступлению, все работы велись ноча-
ми. Тщательно изучались особенности оборонительных линий противника, намечались
способы их прорыва. Не без помощи разведчиков было установлено, что противотанко-
вая оборона врага почти на всем ее протяжении построена с учетом поражения легких
и средних танков, поэтому командование Карельского фронта склонилось к тому, чтобы
применить в наступлении тяжелые танки «КВ». Это решение было одобрено Ставкой,
и фронт получил полк тяжелых танков. Для преодоления водных преград, особенно
многочисленных фиордов, тянущихся от побережья, фронту были выделены два бата-
льона амфибий.
Утром 7 октября раздался мощный грохот, переросший в сплошной гул. Началась артил-
лерийская подготовка атаки, которая продолжалась 2 часа 35 минут. На укрепления врага
обрушились около 100 тыс. снарядов и мин, его позиции были окутаны черным дымом.
Под прикрытием огня перешли в наступление войска ударной группировки 14-й армии.
Вечером 9 октября пришла пора для наступления с полуострова Средний. К этому
времени морской десант был готов к броску через губу Малая Волоковая. 3 тыс. де-
сантников 63-й бригады морской пехоты на больших и малых «охотниках» и торпедных
катерах в ночь на 10 октября тремя отрядами вышли в море. Десант высадился ночью
и немедленно перешел в наступление.
Сломив яростное сопротивление противника, подразделения 12-й бригады преодо-
лели горный хребет Муста-Тунтури, соединились с частями 63-й бригады и продолжали
теснить гитлеровцев на запад.
Войска 14-й армии и части Северного флота охватили Петсамо с востока, юго-востока
и севера. В ночь на 14 октября после массированного артиллерийского налета начался
штурм города. А 15 октября Петсамо был освобожден.
22 октября наши войска овладели районом никелевых разработок – поселком Ни-
кель. Отступая, гитлеровцы почти полностью разрушили его, уничтожив шахтные и га-
лерейные сооружения, заводские здания и складские помещения.
Следует напомнить, что, отступая, фашисты оставляли после себя пустыню. После
освобождения от захватчиков района Петсамо стало известно, что в поселке Лиина-
хамари проводилась подготовка так называемых брандкоманд — групп по тотальному
опустошению местности. Подобного рода подразделения были размещены на всем про-
странстве от Петсамо до Тромсе. Кроме того, на территории Финнмарка действовали
подвижные команды такого же назначения. Их могли перебрасывать из одного района
в другой, в зависимости от того, где их «работа», с точки зрения германского командо-
вания, считалась наиболее целесообразной. Для каждого города, рыбацкого поселка или
другого населенного пункта Финнмарка был заранее разработан план разрушения. Все
крупные дороги, мосты и более или менее значительные здания заранее минировались.
17 октября в районе озера Якяля-Пяя части 45-й стрелковой дивизии генерал-май-
ора И. В. Панина подошли к норвежской границе. К. А. Мерецков вспоминал: «Узнав
о выходе наших войск на норвежскую границу, я тотчас доложил об этом И. В. Сталину
и попросил разрешения на переход ее. Одновременно доложил соображения командо-
вания фронта по поводу овладения Киркенесом – главной морской и воздушной базой
фашистов в данном районе… Ответ Верховного Главнокомандующего на заданный во-
прос оказался кратким: «Это было бы хорошо!».
18 октября подразделения 253-го стрелкового полка 45-й стрелковой дивизии, фор-
сировав реку Вуореми, вступили на норвежскую землю. При отступлении оккупанты сжи-
гали и разрушали дома, мосты и другие сооружения Финнмарка.
Природные условия позволяли быстро создать сильные опорные пункты. Только
с востока Киркенес прикрывался тремя фиордами, далеко вдающимися в сушу. Вдоль
фиордов тянулись высокие горные цепи с крутыми склонами. Фашисты взорвали подвес-
ной мост через Яр-фиорд и вывели из строя железную дорогу, соединявшую Киркенес
с районом рудников.
23 октября 45-я стрелковая дивизия преодолела горный массив, расположенный по
восточному берегу Яр-фиорда, а в ночь на 24 октября на машинах-амфибиях 275-го
отдельного моторизованного батальона особого назначения по наведенным саперами
переправам преодолела фиорд. Вслед за передовыми подразделениями к 9 часам 25 ок-
тября залив форсировали основные силы 45-й и 14-й стрелковых дивизий 131-го стрел-
кового корпуса, части 99-го стрелкового корпуса и 73-й гвардейский танковый полк.
В ночь на 25 октября Северный флот высадил два батальона 63-й бригады морской пехо-
ты в заливе Хольмено-фиорд. Они стремительным броском захватили береговые батареи
и электростанцию, питавшую весь район Киркенеса.
25 октября советские войска освободили город, 15-тысячный гарнизон противника
был полностью разбит. В числе трофеев были 233 различных склада, 11 военных кате-
ров. Из концлагерей вызволено 854 советских военнопленных и 772 гражданских лиц,
угнанных фашистами из Ленинградской области.
* * *
Нейден и Наутси были последними пунктами, до которых дошли наши войска. Даль-
нейшее преследование противника было нецелесообразным. Рассредоточившиеся группы
немцев попадали в плен к подразделениям норвежского Сопротивления. Впереди лежал
полупустынный, горный, весь изрезанный фиордами район. Приближалась полярная ночь,
начались сильнейшие снегопады, на дорогах появились заносы и завалы. 29 октября 1944
года Петсамо-Киркенесская операция с разрешения Ставки была завершена.
Изгнанием немецких войск из Киркенеса и выходом на рубеж Нейден, Наусти совет-
ская 14-я армия и Северный флот выполнили свои задачи в Петсамо-Киркенесской опе-
рации. 9 ноября Ставка Верховного Главнокомандования приказала 14-й армии остано-
вить движение и перейти к обороне. В ходе 19-дневных боев войска армии продвинулись
на запад до 150 км, освободив район Петсамо – Печенги и Северную Норвегию. Потеря
этих территорий сильно ограничила действия немецких ВМС на советских северных ком-
муникациях и лишила Третий Рейх возможности получать никелевую руду.
На переговорах между министрами иностранных дел Норвегии и Советского Союза
советская сторона выразила пожелание, чтобы дальнейшее преследование немецко-
фашистских войск взяли на себя норвежские вооруженные силы. Это пожелание уже
со стороны советского военного командования было подтверждено через норвежскую
военную миссию, которой была передана вся полнота власти в освобожденных районах
западнее Нейдена. Норвежские военные власти, естественно, согласились с точкой зре-
ния советской стороны. Хотя было ясно, что для выполнения подобной задачи находив-
шиеся в их распоряжении силы были далеко не достаточны.
Глава норвежской военной миссии полковник А. Даль в своем первом донесении пра-
вительству Нюгордсволла в связи с этим писал: «Я не могу смириться с мыслью, что
наши люди продолжают прозябать в Шотландии, в то время как солдаты другого народа
умирают во имя освобождения Норвегии. Это, конечно, трудно понять и русским. По-
этому, если в Финнмарке будут продолжаться военные действия, то сюда для участия
в борьбе следует направить возможно большее число наших военных».
Через четыре дня после падения Киркенеса Гитлер лично отдал распоряжение
об опустошении губернии Финнмарк. Это распоряжение еще больше усилило ожесточен-
ность и необузданность действий немецких генералов.
Многие из жителей провинции не имели возможности избежать эвакуации. Их вы-
гоняли из домов и грузили на переполненные суда, а постройки поджигали. Предавали
огню и подрывали гитлеровцы всё – жилые дома, причалы и пирсы, школы и больницы,
детские учреждения и приюты для престарелых, церкви и общественные здания. Мосты
они превращали в руины, а дороги милю за милей взрывали бомбами с интервалом
в пятьдесят метров, воронки минировали, чтобы затруднить ремонтно-восстановитель-
ные работы. Телеграфно-телефонные столбы все до единого срезали с помощью дина-
митных патронов. Все склады, где имелось какое-либо продовольствие для людей или
корм для скота, уничтожали или подвергали обработке отравляющими веществами.
Больше всего пострадал Киркенес. Были взорваны и сожжены огромные склады
с продовольствием и одеждой, запасов которых могло бы хватить для оставшегося
в Финнмарке населения на пять лет. Оккупанты превратили в груды развалин произ-
водственные здания горно-обогатительного предприятия «Сёр-Варангер», а огромные
запасы кокса и угля на территории завода облили бензином и подожгли.
Известия об успехах советских войск в Заполярье всколыхнули правительство в из-
гнании. В Лондоне была сформирована норвежская военная миссия, которой предстояло
установить связь с советским военным командованием в Финнмарке и оказать содей-
ствие в восстановлении органов гражданского управления в освобожденных районах.
В состав военной миссии в основном вошли члены вновь созданного командования во-
енным округом Финнмарк. В подчинение командованию военным округом должны были
поступить норвежские войсковые подразделения, которые предполагалось перебросить
из Англии, – норвежская бригада, – а также норвежские полицейские подразделения,
сформированные на территории Швеции. Кроме того, планировалось сформировать
войсковые подразделения из жителей освобожденных районов Северной Норвегии.
В результате, 10 ноября, через четырнадцать дней после освобождения города
советскими войсками, в Киркенес удалось направить норвежскую военную миссию,
а 15 ноября прибыли норвежская горнострелковая рота, численностью около 250 че-
ловек и некоторое количество офицеров. Норвежские военные корабли прибыли к бе-
регам Северной Норвегии только в декабре и в таком составе, что не отваживались
на выполнение каких-либо ответственных заданий. Норвежской военной авиации в осво-
божденных районах Северной Норвегии не было вообще до самого окончания военных
действий.
Гражданские власти местного самоуправления приступили к исполнению своих
функций. 14 ноября губернатором в освобожденных районах был официально назначен
Педер Хольт. Сразу же были установлены контакты с командованием советских войск,
которое оказывало большую помощь населению освобожденных районов, позволившую
людям пережить неимоверные трудности первой зимы в условиях варварского опусто-
шения страны фашистскими захватчиками.
В отличие от фашистских оккупантов, правивших здесь более 4 лет, наше командова-
ние, не вмешиваясь во внутренние дела Норвегии, в то же время старалось всеми сила-
ми помочь жителям освобожденных городов и сел войти в нормальную колею, наладить
мирную жизнь. Первым советским комендантом в Киркенесе был назначен заместитель
командира 368-й дивизии полковник А. П. Рослов. Его заместителем – разведчик Мур-
манского УНКВД А. Б. Ершов.
Очень сложно стоял вопрос снабжения гражданского населения. После отхода не-
мецко-фашистских войск и произведенного ими опустошения в оставленных районах
удалось собрать запасы продовольствия, которых могло хватить лишь на несколько
недель. Уже в ноябре начали распространяться эпидемические заболевания. Больниц
практически не было, ощущалась большая нехватка во врачах и медикаментах. В дека-
бре положение ухудшилось до предела. Только благодаря помощи со стороны Красной
Армии, предоставившей для нужд населения продовольствие, необходимые медикамен-
ты и медицинское оборудование, катастрофа была предотвращена.
Советские воины участвовали в разминировании зданий и предприятий, в расчистке
улиц, восстановлении причалов, дорог и мостов, строительстве больниц, организации
питания и медицинской помощи населению – во всех восстановительных работах, кото-
рые проводились в Киркенесе и других населенных пунктах. Всего наши саперы обез-
вредили 15 тысяч мин, отремонтировали 200 километров дорог, восстановили электро-
станцию в Яр-фиорде.
Например, в Киркенесе из 220 жилых домов уцелело только 28, и в условиях запо-
лярного ноября солдатам приходилось ютиться прямо в поле. К тому же, командованием
было предписано «не занимать ни одного дома или строения, принадлежащего норвеж-
скому населению», а также «с щепетильностью относиться к тому, чтобы не допустить
никаких нарушений права частной собственности норвежских граждан и фирм».
Норвежский министр юстиции Терье Волд, совершивший в это время поездку по ос-
вобожденным районам, докладывал своему правительству в Лондон: «По вечерам мож-
но было увидеть сотни небольших костров, вокруг которых спали солдаты. Палаток мы
видели немного. Благодаря такой изумительной выносливости советские войска пре-
доставили норвежскому населению возможность пользоваться немногими уцелевшими
от всеобщего уничтожения домами».
Между советскими солдатами и жителями Киркенеса установились самые добрые от-
ношения. Видя с каким участием относятся воины к местному населению, норвежцы
проникались еще большей любовью и признательностью к нашей стране, к Советской
Армии. Они по достоинству оценили подвиг советского солдата, с честью выполнившего
свою великую освободительную миссию.
«Норвежский народ, – писал в своем послании по случаю 27-й годовщины Великой
Октябрьской социалистической революции премьер-министр Норвегии Иоган Нюгор-
дсвольт, – прежде всего, приветствует храбрые войска Красной Армии, которые под
руководством маршала Мерецкова изгнали немецких варваров из самой северной части
Норвегии. Роль, которую Советский Союз играет в уничтожении нацизма, никогда не
будет забыта в Норвегии». Выступая 26 октября 1944 года по радио, норвежский король
Хокон VII говорил: «Мы следили с восхищением и энтузиазмом за героической и победо-
носной борьбой Советского Союза против нашего общего врага. Долг каждого норвежца
заключается в том, чтобы оказать максимальную поддержку нашему советскому союз-
нику».
Участник Петсамо-Киркенеской операции Федор Дмитриевич Чернышев через много
лет рассказывал на торжественной церемонии в норвежском посольстве:
– Нас встречали как героев. Когда немцы поняли, что им не одолеть Советскую ар-
мию на восточном фронте, применили тактику выжженной земли, чтобы сделать се-
верную часть Норвегии непригодной для советских войск. Они планировали взорвать
город, но нам удалось им помешать. Местное население губернии Финнмарк осталось
практически бездомным… После бегства немцев морским путем мы помогали населению
продовольствием и лекарствами. Большинство домов были сожжены дотла. У людей
ничего не было.
Сержант 51-го армейского пушечного артиллерийского Киркенесского ордена Суво-
рова III степени полка Борис Александрович Карасев добавил в свою очередь:
– После изгнания из страны нацистов и окончания военных действий Советская
армия некоторое время оставалась на норвежской земле, чтобы подготовиться к даль-
нейшим сражениям. В лесу, недалеко от Киркенеса, я познакомился с норвежской де-
вушкой Лисой Марие Матисен и каждый день заходил в дом, где она жила с матерью,
чтобы помочь по хозяйству – убрать снег, наколоть дров и многое другое. Она была
очень красивая, добрая и приветливая. Мы общались на ломаном немецком языке,
пили чай и слушали пластинки, – вспоминал Борис Александрович. – Я никогда не за-
буду, с каким теплом нас встречали норвежцы, и навсегда сохраняю чувство глубокой
симпатии и благодарности.
Участвовала в освобождении Восточного Финнмарка и Екатерина Ивановна Кедро-
ва.
– Я помню всё очень хорошо. Когда мы освобождали Киркенес, мне было всего
19 лет, – рассказывала она. – Помню, что город был полностью разрушен, и мы помогали
норвежцам всем, чем могли. Обстановка была беспокойная, никто из нас не знал, конец
это или нет…
26 сентября 1945 года русские первыми из союзнических войск начали покидать тер-
риторию Норвегии. В официальном сообщении норвежского телеграфного бюро по это-
му поводу говорилось:
«Министр иностранных дел Трюгве Ли заявил, что поступавшие донесения различ-
ных официальных органов власти, имевших отношения с русскими, полностью под-
тверждают, что советское командование не только действовало абсолютно корректно,
но и оказывало большую помощь норвежскому населению, что между советскими войсками
и норвежским населением установились очень хорошие отношения, которые отличались
действительно взаимной симпатией.
Министр иностранных дел сообщил, что в связи с отводом советских войск из Нор-
вегии был подписан протокол, в котором в краткой форме отражены действия совет-
ских войск на территории Северной Норвегии как во время боевых операций, так и в
последующий период – вплоть до их отбытия на родину. В этом протоколе указано,
как немцы осенью 1944 года, вынужденные в ходе боевых действий отступать, жгли и
разрушали промышленные предприятия, населенные пункты и другие объекты нево-
енного характера, взрывали мосты, разрушали дороги и насильно эвакуировали граж-
данское население. Подобные действия имели особенно широкий размах в западных
районах Финнмарка, где Красная Армия не вела наступательных операций, и где у
немцев было время для разрушения и полного уничтожения населенных пунктов и
других ценностей.
В протоколе отмечается, что еще в то время, когда Красная Армия, а позднее
и норвежские войска под советским оперативным руководством вели боевые действия,
русские комендантские власти, учитывая приближение зимнего периода, освободили
практически все пригодные для жилья помещения, предоставив их в распоряжение
оставшегося без крова гражданского населения. При этом личный состав советских
войск вынужден был находиться большей частью под открытым небом. В распоряжение
гражданского населения были предоставлены также сохранившиеся немецкие продо-
вольственные склады и другое трофейное имущество.
Несмотря на известные затруднения в снабжении непосредственно личного состава
советских войск, органы снабжения Красной Армии оказывали помощь продовольстви-
ем норвежскому населению. За время пребывания в освобожденных районах Норвегии
советские войска отремонтировали дороги, построили мосты взамен разрушенных нем-
цами, учитывая при этом потребности местного населения в налаживании связи с други-
ми районами страны. Советские войска осуществляли мероприятия по разминированию
местности, для нужд норвежской стороны восстановили аэродром Хёйбуктмуен. Районы
дислокации советских войск после их отбытия из Норвегии оставлены в образцовом со-
стоянии».
Норвежский премьер-министр Эйнар Герхардсен в те дни направил главе правитель-
ства СССР телеграмму следующего содержания:
«В связи с отводом советских вооруженных сил с территории Норвегии хочу напра-
вить Вам горячее приветствие норвежского правительства и выразить его благодарность
за ту ценную помощь, которую Красная Армия оказала в деле освобождения Норвегии
от немецкого гнета.
Ваши офицеры и солдаты в Норвегии показали лучшие традиции героической рус-
ской армии… Они проявили истинный образец товарищества и воли к сотрудничеству.
Солдаты Красной Армии укрепили дружбу между нашими двумя странами, они оставля-
ют после себя у норвежского населения чувство благодарности и восхищения великим
советским народом».
Война в Заполярье закончилась осенью 1944 года. Гитлеровские войска были
выдворены с территории СССР и северных районов Норвегии. Советские солдаты
на своих плечах принесли жителям Северной Норвегии свободу и помогли выжить
в первые месяцы освобождения. В достижение победы внесли достойный вклад
и военные разведчики.
Анализируя действия совместных советско-норвежских разведгрупп в Северной
Норвегии, следует отметить, что их деятельность была неоценима для командова-
ния весь период войны в Заполярье. Они предоставляли информацию о складах
вооружения, аэродромах, морских базах, людских ресурсах противника и настрое-
ниях населения.
Они осуществляли как работу с местным населением, так и физическое наблю-
дение за объектами, представляющими интерес для командования.
Около 70% из более чем 32 тыс. обнаруженных конвоев и отдельных судов про-
тивника в активе этих разведгрупп. Наиболее важными эти сведения представля-
ются в том ракурсе, что морские сообщения вдоль северного побережья Норвегии
являлись основным и практически единственным путем снабжения группировки
немецких войск, флота и авиации, действовавших на Мурманском направлении.
С помощью данных, полученных от разведгрупп с территории Норвегии, подводни-
ки и лётчики Северного флота выслеживали и топили немецкие транспорты, бом-
били их гарнизоны.
Замысел каждой из операций Карельского фронта и Северного флота требо-
вал тщательного всестороннего и своевременного обеспечения. И важнейшим его
видом явилась разведка и контрразведка, и в той войне флотские разведчики и
чекисты в одном строю со своими норвежскими побратимами выиграли схватку с
абвером и гестапо на территории Норвегии.
Великая Отечественная война стала для них суровым испытанием, и они выдер-
жали его достойно. В ходе войны была выработана эффективная система руковод-
ства разведкой в условиях боевых действий, правильное распределение ее сил и
средств, рациональное использование имеющихся возможностей.
Сложились в разведывательных органах и славные боевые традиции – предан-
ность своей Родине и народу, верность присяге, мужество, стойкость до самопо-
жертвования при выполнении боевых задач.

Г. Гурылёв
Опаленный властью

Непросто писать о руководителе закрытого ведомства. И дело даже не в том, что
значительная часть документов, которые могли бы помочь составить целостное, а глав-
ное – объективное представление о личности, до сих пор находятся на закрытом хра-
нении в архивах. Даже имея собственный опыт работы в той же структуре, на той же
должности, нелегко представить, в каких условиях 70 лет назад приходилось работать
нашим предшественникам. За период службы (более 33 лет) в системе КГБ СССР-ФСБ РФ
мне удалось организовать выпуск 8 книг и, работая над 9 книгой под названием «Всегда
в строю», потребовалось описать одного из начальников Управления. И выбор пал
на Алексея Федоровича Ручкина. Однако основной причиной того, что выбор пал имен-
но на него, стала та обстановка, в которой ему приходилось работать: в прифронтовых
условиях, когда враг на протяжении трех лет так и не смог преодолеть фронтовую поло-
су, где на небольшом участке были сосредоточены сухопутные и военно-морские силы,
против которых воевали немецкие, австрийские и финские войска. Наряду с природны-
ми трудностями враг встретил героизм, упорство, стойкость советских людей на воде,
под водой, в воздухе и в тылу.
Важнейшая стратегическая задача Германии на Севере не была решена, и одно из на-
правлений помощи со стороны союзников в виде ленд-лиза действовало вопреки всему.
Майор госбезопасности Алексей Федорович Ручкин был назначен начальником
УНКВД Мурманской области в июне 1940 года. В Заполярье он проработал четыре года,
был награжден двумя орденами Красного Знамени. За скупыми данными краткой био-
графии – годы напряженной работы, порой, на пределе сил и возможностей, в жестких
условиях войны.
Сложным был жизненный путь сына крестьянина из села Кулики Шацкого уезда
Тамбовской губернии. Алексею было 14 лет, когда революция круто изменила его
судьбу и судьбу всей страны. Становление советской власти на Тамбовщине шло
тяжело, слишком много крови было пролито. Крестьянские бунты, вызванные про-
дразверсткой, подавление восстания, которым руководил Антонов, борьба с банди-
тизмом – всё это не могло не повлиять на выбор, который сделал в 1920 году семнад-
цатилетний Алексей Ручкин. Окончив первый курс учительской семинарии, молодой
человек стал слушателем Московских пехотных курсов РККА: решил, что кадровые во-
енные молодой Советской республике нужнее, чем учителя. В этом же году он вступил
в партию. Активного, политически грамотного парня с безупречной, с точки зрения
классового происхождения, биографией командиры заметили уже тогда и отправили
красноармейца 62 батальона ВОХР на учебу в Высшую партийную школу при полити-
ческом отделе 9 армии. После этого А. Ручкин работал в родном уезде.
Помощник уполномоченного политбюро ЧК, секретарь орготдела Шацкого уездного
комитета РКП(б), член, а позже и председатель Тарадеевского волисполкома, районный
уполномоченный, затем уездный уполномоченный ГПУ в Шацке, инструктор-ревизор
Шацкого УИК, секретарь прокуратуры, народный следователь Рязанского губернского
суда, инспектор УГРО Сасовской уездной милиции – такой путь прошел Алексей Федоро-
вич с 1921 по 1925 год.
Потом была служба в РККА: рядовой Ручкин становится курсантом полковой школы
142 стрелкового полка 48 стрелковой дивизии, которая базировалась в Ржеве. Именно
в это время его замечают сотрудники Особого отдела (ОО) дивизии и привлекают
к работе: сначала А. Ф. Ручкин назначен помощником уполномоченного Особого отдела
48-й стрелковой, потом и уполномоченным отдела. Он хорошо зарекомендовал себя,
проявлял инициативу, обладал большими организаторскими способностями. Оценив
возможности и перспективы, руководство Особого отдела дает рекомендацию А. Ручки-
ну для поступления в Высшую пограничную школу.
После окончания ВПШ в 1929 году Алексей Федорович Ручкин начинает работать
в Москве, специализируется на экономических преступлениях, борется с диверсиями
и вредительством в народном хозяйстве. С 1932 по 1940 годы – служба в центральном
аппарате ОГПУ-НКВД. Незадолго до отбытия в Мурманскую область капитан Госбезопас-
ности А. Ф. Ручкин возглавлял 1 отделение 2 отдела (курировал тяжелую промышлен-
ность и машиностроение) Главного экономического управления НКВД СССР.
Прибыв на новое место службы, 37-летний майор ГБ А. Ф. Ручкин проанализировал
сложившуюся в области на тот момент ситуацию и понял: работы много, она будет слож-
ной. С коллективом Управления отношения складывались непросто: на эту должность
метили некоторые сотрудники высшего звена областного УНКВД, которые проработали
здесь несколько лет, а Ручкин был чужаком, ему специфика работы в Заполярье была
не слишком знакома. Количество вопросов, которыми он занимался, постоянно росло.
Несмотря на имеющиеся трудности, Алексей Федорович приступает к выполнению по-
ставленных перед УНКВД Мурманской области задач.
Особенно жесткие требования предъявлялись к информации, ее качеству и своев-
ременности. Руководители в столице и на местах хотели знать о реальном положении
дел в стране, в том числе и в экономике, настроении всех слоев населения СССР. В соот-
ветствии с директивой Наркомата внутренних дел СССР № 0110 от 7 сентября 1940 года
«О мерах по улучшению качества информации», УНКВД Мурманской области готовило
и направляло секретарю ОК ВКП(б) внеочередные донесения о чрезвычайных проис-
шествиях; докладные записки и специальные сообщения по особо важным вопросам,
в том числе обзоры состояния экономического положения ведущих предприятий реги-
она, вскрытых там хищениях и схемах их осуществления. Также начальникам органов
НКВД на местах вменялось в обязанность информировать высшие и местные органы
власти о вскрытых угрозах государству.
Кроме этого чекисты Мурманской области много работали с информацией, посту-
пающей из-за рубежа. Это было связано с тем, что обстановка в Советском Заполярье
летом 1940 года была весьма напряженной. К этому времени немцы уже оккупирова-
ли Норвегию. В ее северных районах, а также в приграничных с Советским Союзом
районах Финляндии была рассредоточена армия «Норвегия»: девять пехотных, две
горно-егерские дивизии и бригада СС «Север» – более ста тысяч солдат.
Участились случаи проникновения на территорию Мурманской области разведыва-
тельных групп с целью сбора данных о численности сухопутных войск и флота, о страте-
гических объектах и запасах продовольствия, особое внимание уделялось настроениям
красноармейцев и краснофлотцев, а также местного населения.
Пресекая деятельность шпионов и диверсантов, сотрудники УНКВД Мурманской
области совместно с норвежскими патриотами, еще весной 1940 года на территории
Норвегии, в приграничной губернии Финнмарк, создали свою разведывательную сеть –
для сбора информации о немецких войсках, расположении и строительстве новых объек-
тов военного назначения, в том числе аэродромов и военно-морских баз. Она действовала
и во время Великой Отечественной войны: ее ячейки, которые были изолированы друг
от друга, собирали данные о противнике в интересах УНКВД и Северного флота.
Кроме этого в Норвегию постоянно забрасывались разведгруппы, их подготовкой за-
нимался разведотдел УНКВД Мурманской области. В их состав в обязательном поряд-
ке входили норвежцы-эмигранты. Группы, обычно не более трех человек, проникали
на территорию страны, выполняли задание и возвращались обратно на небольших су-
дах. Их основной задачей был сбор информации. Благодаря таким вылазкам за короткий
срок удалось выяснить численность и вооружение немецких войск, где и в каких объемах
ведутся строительные и дорожные работы, дислокацию объектов береговой обороны,
график работы портов и движения судов. Заброска разведчиков шла также и в Финлян-
дию.
3 февраля 1941 года постановлением ЦК ВКП(б) был создан Народный комиссариат
государственной безопасности (НКГБ), чтобы максимально улучшить агентурно-опера-
тивную работу органов госбезопасности. Среди основных задач того времени были: ве-
дение разведывательной работы за границей, борьба с подрывной, шпионской, террори-
стической деятельностью иностранных разведок внутри СССР; оперативная разработка
и ликвидация остатков антисоветских партий и контрреволюционных формирований
среди различных слоев населения СССР, в системе промышленности, транспорта, связи,
сельского хозяйства. Алексею Федоровичу Ручкину как начальнику УНКГБ Мурманской
области пришлось заниматься формированием подразделений, на ходу заниматься ка-
дровыми перестановками, но текущая работа требовала активной позиции в оператив-
ной деятельности.
Поступающая из-за границы информация, скопление войсковых соединений потен-
циального противника у рубежей Советского Союза, действия финского правительства,
которое нарушало мирный договор от 12 марта 1940 года, предусматривавший неуча-
стие этой страны во враждебных СССР коалициях, дополняли общую картину: войны
с Германией избежать не удастся – пакт Молотова-Риббентропа лишь немного отодвигал
сроки ее начала. Понимая это, А. Ф. Ручкин вместе с коллегами приступил к составлению
планов организации работы в «особый период» – в условиях войны и возможной оккупа-
ции, кроме этого в это время активно велась подготовка по проникновению на объекты
основного и промежуточного разведывательного интереса.
Наряду с этим областное УНКВД тесно контактировало с разведотделом Северного
флота, планировало и проводило совместные операции: командование флота нуждалось
в информации о состоянии береговых укреплений, гаваней, движении судов. Сфера ин-
тересов морской разведки не ограничивалась наблюдением за состоянием прибрежных
коммуникаций немцев – чекистам и военным разведчикам Северного флота требовалась
информация об аэродромах и оборонительных сооружениях противника на берегу, пере-
движении его войск на территории Норвегии и Финляндии.
21 июня 1941 года в Москву ушли данные о том, что части двух горнострелковых
дивизий вермахта, артиллерийские подразделения и автотранспорт спешно перебра-
сываются через Киркенес и Петсамо к советско-финской границе. Эта же информация
была доведена до командующего Северным флотом адмирала Головко и командующего
14-й армией генерала Фролова. Утром 22 июня вражеская авиация совершила налеты на
пограничные заставы № 2, 3, 4 и 6 Мурманской области.
Наземные операции немцев и финнов начались 29 июня. Северный флот и 14-я армия,
основные силы которых базировались в приграничном районе Кольского полуострова,
с первых дней наступления врага оказались в невероятно трудном положении: авиации
и сухопутных войск в Заполярье было недостаточно, чтобы полностью отразить натиск
врага и перейти в наступление. И все же части Красной Армии, ведя тяжелые бои, про-
являли беспримерное мужество и героизм. В ходе двухмесячных сражений защитни-
кам Заполярья удалось остановить врага, обеспечив свободу действий Северного флота
в Баренцевом и Белом морях, в том числе защите северных конвоев, и функциониро-
вание Кировской железной дороги. Несмотря на то, что противник еще несколько раз
пытался прорвать фронт, враг был остановлен, и немцы вынуждены были перейти к
обороне.
Как только началась война, чекисты Мурманской области, в соответствии с ди-
рективой НКГБ СССР № 127/5809, датированной 9 часами 10 минутами утра 22 июня
1941 года, привели в мобилизационную готовность весь оперативный аппарат (планы
в опечатанных конвертах хранились в сейфах начальников всех подразделений). В это же
время в завершающую стадию перешла работа по разрабатываемым контрреволюцион-
ным и шпионским элементам; была дополнительно усилена охрана важнейших промыш-
ленных предприятий, железнодорожных узлов, мостов, банков и других важных объектов,
а также проведены проверки на большинстве объектов области, итоги которой были до-
ложены ОК ВКП(б). Аналогичные директивы были отправлены на места и по линии НКВД.
В военном режиме начали работать милиция и пожарная охрана.
24 июня 1941 года А. Ф. Ручкин, как и другие руководители прифронтовых республи-
канских и областных управлений НКГБ СССР, получил новую директиву о задачах орга-
нов госбезопасности прифронтовых областей. Она дополняла содержание предыдущей
директивы № 127/5809 и содержала новые указания. В частности, восьмой пункт этого до-
кумента гласил: «Не ослаблять работу с агентурой, тщательно проверять полученные ма-
териалы, выявлять двурушников и предателей в составе агентурно-осведомительной сети.
Агентуру проинструктировать: в случае отхода наших войск, оставаться на местах,
проникать вглубь расположения войск противника, вести подрывную диверсионную ра-
боту. При возможности обусловливать формы и способы связи с ними». Фактически это
был прямой приказ создавать партизанские и истребительные отряды на временно ок-
купированной врагом территории Советского Союза. То же требование содержала и ди-
ректива Совета Народных Комиссаров СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 года: «В заня-
тых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы
с частями вражеской армии, для разжигания партизанской борьбы всюду и везде,
для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов
и т. д.».
В области практически сразу же приступили к созданию истребительных отря-
дов. К концу июня 1941 года был сформирован Мурманский истребительный полк
в составе трех батальонов: Кировского, Микояновского и Ленинского. Общая числен-
ность бойцов – 1129 человек. В состав истребительного батальона Кандалакши вошли
340 человек.
В срочном порядке стала формироваться и Полярная дивизия народного ополчения,
силы которой были брошены в бой уже в конце сентября 1941 года.
8 июля 1941 года А. Ф. Ручкин подписал директиву, которая была разослана город-
ским и районным отделам Управления. Этот документ предусматривал создание истре-
бительных отрядов, а также отрядов народного ополчения в каждом населенном пункте,
на предприятиях и в учреждениях. Эти объединения должны были выполнять следую-
щие задачи: выявлять и ликвидировать парашютные и другие десанты врага; выявлять
подозрительные лица, проживающие в городах и населенных пунктах области; выявлять
контрреволюционные сборища, скопление оружия для подготовки контрреволюционно-
го восстания и т. д.; охранять важнейшие промышленные объекты, линии железной до-
роги и связи, предотвращать на этих объектах проведение диверсий.
К концу лета истребительные подразделения были сформированы в каждом райо-
не области. Их костяк составили коммунисты и комсомольцы. Бойцами-истребителями
на добровольной основе становились не подлежащие призыву в Красную Армию физи-
чески крепкие рабочие и служащие различных предприятий области. Командирами под-
разделений назначались кадровые офицеры, к сожалению, их было очень мало, и коман-
диры запаса, наиболее подготовленные партийные советские и хозяйственные работни-
ки. Партработники становились комиссарами истребительных формирований. Личный
состав истребительных полков, батальонов и отрядов тщательно проверялся органами
УНКВД и осуществлял постановку задач, получение информации и проверку качества
их работы.
Формируя совместно с партийными органами отряды для борьбы с врагом, чекисты
никогда не забывали о выполнении своих непосредственных задач – даже в экстре-
мальных условиях военного времени тщательно проверяли и отсеивали людей, которые
могли вызвать хоть малейшее подозрение.
Указом Президиума Верховного Совета от 20 июля 1941 года было принято реше-
ние объединить Наркомат внутренних дел и Наркомат государственной безопасности
в единый Народный комиссариат внутренних дел СССР. 25 августа приказом наркома
внутренних дел СССР оперативные группы местных органов госбезопасности, призван-
ные противостоять парашютным десантам и диверсантам противника, были переданы
под оперативное руководство Четвертого (контрразведывательного) отдела Управления
НКВД прифронтовой области: этот отдел подготавливал и осуществлял руководство ис-
требительными формированиями и партизанскими отрядами, действуя в тесном контак-
те с партийными органами.
Руководителям разведывательного отдела было приказано сосредоточиться на сборе
и передаче командованию Красной Армии разведданных о противнике: дислокации, чис-
ленном составе и вооружении его войсковых соединений и частей; местах расположения
штабов, аэродромов, складов и баз с оружием, боеприпасами и ГСМ; строительстве обо-
ронительных сооружений; режиме политических и хозяйственных мероприятий немец-
кого командования и оккупационной администрации.
Уже с июля 1941 года Управление стало формировать и направлять в тыл врага раз-
ведывательно-диверсионные группы, которые должны были нарушать автомобильное
сообщение на территории врага, регулярные перевозки в его тылу; выводить из строя
военные объекты; взрывать штабы, склады и базы вооружения, боеприпасов, ГСМ, про-
довольствия и прочего имущества; разрушать линии связи на шоссейных и грунтовых
дорогах, узлы связи и электростанции в населенных пунктах. Среди основных специфич-
ных особенностей их работы можно назвать отсутствие в прифронтовой полосе населе-
ния, наличие небольших гарнизонов противника, большие расстояния между опорными
пунктами и проблемы передвижения по тундре.
Работая вместе с сотрудниками особых отделов Красной Армии и разведотделом Се-
верного флота, чекисты Мурманской области устанавливали места дислокации разведы-
вательно-диверсионных и карательных органов немецких спецслужб; школ подготовки
агентуры, их структуру, численный состав, системы обучения агентов, пути их проник-
новения в части и соединения РККА и советский тыл. Они выявляли вражеских агентов,
подготовленных к заброске или уже заброшенных в советский тыл.
В самом начале войны в городах и районах на случай оккупации области были сфор-
мированы 12 партизанских отрядов, членами которых стали 720 человек из числа пар-
тийного, советского, комсомольского и профсоюзного актива: три отряда в Мурманске,
по два в Кандалакше и в Кировском районе, по одному в остальных районах. Но, по сути,
эти отряды существовали только де-юре: партизаны в большинстве своем даже не были
знакомы друг с другом, боевой подготовки у них не было, военному делу обучались толь-
ко те из них, которые были ополченцами или входили в состав истребительных отрядов.
Существовал большой дефицит оружия, радиотехники, обмундирования. О специфике
ведения партизанской войны в условиях Заполярья из членов партизанских отрядов зна-
ли, пожалуй, лишь их командиры и комиссары, костяк которых составили сотрудники
УНКВД, и те теоретически.
Осенью 1941 года силами 4-го отдела Управления была проведена проверка парти-
занских формирований. По итогам «инвентаризации» начальник отдела лейтенант Чи-
жиков доложил начальнику УНКВД майору Ручкину: «До сих пор состав партизанских
отрядов в связи с призывом в РККА менялся по нескольку раз. Считаю необходимым по-
ставить вопрос перед Военным советом о бронировании для партизанских отрядов хотя
бы командно-политического состава – командир-комиссар отряда.
Ни в одном районе, за исключением Мончегорского, до сегодняшнего дня базы
не созданы. Забронированные продукты, обмундирование и взрыввещества находятся
на складах торгующих организаций. Закладка баз тормозится из-за того, что неясно,
кто будет оплачивать стоимость продуктов и имущества, необходимых для партизанских
отрядов, также возникали сомнения в их сохранности после закладки. Этот вопрос необ-
ходимо решить на Военном совете в ближайшее время, т. к. во всей работе эти вопросы
занимают центральное место».
В то же время в Сальной тундре, в районе базы геологоразведывательной партии,
требовалось создать ряд схронов уже к концу июля 1941 года. Об этом в 1986 году мне
рассказал ветеран органов КГБ Воронцов, который лично руководил созданием этой базы.
Но, несмотря на существующие трудности: постоянные бомбежки, нехватку продук-
тов, ГСМ – у сотрудников УНКВД появился практический опыт и результаты по подготов-
ке и заброске в тыл немецких и финских войск разведывательно-диверсионных групп.
Начальник УНКВД майор ГБ А. Ф. Ручкин совместно с обкомом партии всячески иници-
ировал подготовку партизанских кадров. И вот по решению бюро обкома ВКП(б) прак-
тическая работа в этом направлении началась в январе 1942 года. Сначала командиры
и комиссары отрядов прошли ускоренные курсы, которые включали в себя и трехднев-
ную полевую практику. В феврале на курсы были отправлены разведчики и бойцы ис-
требительных батальонов, многие из которых впоследствии стали партизанами.
Затем были сформированы курсы радистов, ведь в 1941 году только 10 процентов раз-
ведгрупп, идущих в тыл врага, было обеспечено радиопередатчиками. К началу следую-
щего года ситуация постепенно начала меняться. Это было связано, в первую очередь,
с тем, что информация, которую партизаны и разведчики собирали во время рейдов
по тылам, должна была практически сразу передаваться в Мурманск, затем – заинтере-
сованным штабам Карельского фронта, иначе она теряла актуальность.
Программа обучения первых радистов для партизанских отрядов и разведыватель-
ных и диверсионных групп была рассчитана на один месяц, она включала в себя общее
знакомство с рацией и устройством портативного передатчика, работу на средствах
связи, изучение наиболее частых неисправностей и способов их устранения, шифров
и методов конспирации. Особенно тщательно отрабатывалась техника работы
на ключе.
Слушатели курсов радистов в 1942 году учились своему делу почти два месяца;
программа, утвержденная начальником УНКВД, была обширной и включала в себя по-
литподготовку, спецзанятия по связи, лыжную подготовку и рукопашный бой, огневую
и тактическую подготовку, уставы РККА, топографию. Последняя была очень важна:
существовавшие на тот момент карты (особенно Норвегии и Финляндии) были неточ-
ными, на них были нанесены только основные ориентиры. На сборах также побывали
и саперы-подрывники, которые помимо всего прочего изучали и устройство переправ,
и санитары-инструкторы.
По окончании курсов слушателям, продемонстрировавшим лучшие результаты
по итогам контрольных проверок, а также преподавателям А. Ф. Ручкин объявил благо-
дарность. Затем началась боевая и политическая подготовка всех партизан.
В докладной записке об итогах сборов, направленной Ручкиным и Романычевым за-
местителю наркома внутренних дел СССР Серову, было предложение: для приобретения
боевого опыта часть партизан вместе с армейской разведкой отправлять в рейды по не-
мецким тылам, что и было сделано.
К началу лета 1942 года было определено: разработку боевых заданий, инструктаж
по походам, подготовку отчетов возложить на Штаб партизанского движения Карель-
ского фронта. Партизанские отряды Мурманской области было решено использовать
для прикрытия левого фланга 14-й армии, а также для действий в тылу противника
на Рестикентском направлении. Первыми в тыл войск 36-го армейского корпуса 20-й гор-
ной дивизии 19 июня 1942 года отправились бойцы архангельского отряда «Полярник»
(командир Д. А. Подоплекин).
С 1942 по 1944 годы партизаны Мурманской области, проявляя беспримерное муже-
ство и героизм, совершили десятки рейдов на территорию противника, уничтожали сол-
дат и офицеров противника, взрывали мосты на автодорогах, уничтожали линии связи
и склады с боеприпасами, добывали разведсведения. На долю УНКВД была возложена
задача по оперативному обеспечению личного состава партизанских отрядов и исполь-
зовании их в решении проводки РДГ, решения вместе с пограничниками вопросов по
конкретным операциям. Неоценимая роль в наработке практики в этих вопросах воз-
лагалась на начальника отделения 4-го отдела УНКВД С. Д. Куроедова, который яв-
лялся командиром партизанского отряда «Советский Мурман». Управлению в условиях
тотальной нехватки кадров удалось направить несколько человек на отдельные ключе-
вые должности действующих сотрудников. Это не говоря о том, что по каждому отряду
велась оперативная работа, в ходе которой наряду с выявлением различных проявлений
чекисты занимались обобщением опыта решения своих задач через возможности парти-
занских отрядов.
Еще одна зона ответственности А. Ф. Ручкина и его коллег – единственный в Запо-
лярье незамерзающий Мурманский порт, который обеспечивал выход в океан и был
связан со всей страной железнодорожной магистралью. В начале войны, когда суще-
ствовала реальная угроза оккупации области, была проведена массовая эвакуация на-
селения и промышленных предприятий. В глубокий тыл на железнодорожном и водном
транспорте вывозили высококвалифицированных рабочих, женщин и детей; оборудо-
вание комбинатов «Североникель» и «Апатит», Кандалакшского алюминиевого завода,
Ловозерского горно-обогатительного комбината, гидростанции Нива-3, рыбокомбината,
часть оборудования судоремонтных заводов Главсевморпути, морского пароходства
и Наркомрыбпрома, турбины Туломской ГЭС и Нива-ГЭС-2. К уничтожению были подго-
товлены промышленные предприятия, военные и портовые сооружения, объекты транс-
порта и жизнеобеспечения, административные и жилые здания. Практически все основ-
ные подъемные механизмы торгового порта демонтировали и вывезли в Архангельск.
В результате авианалетов и бомбежек были разрушены портовые причалы и железнодо-
рожная сеть, которые не восстанавливали.
В то же время в июле 1941 года было принято решение о приеме СССР союзнической
помощи от Великобритании, а позже Соединенных Штатов Америки; Мурманский порт
приобрел важнейшее стратегическое значение. Для разгрузки прибывающих караванов
и одиночных судов потребовалось в короткие сроки восстановить его работу. Большое
внимание уделялось выявлению недостатков по вопросам техники безопасности, хра-
нения взрывчатых веществ на причалах после разгрузки, горючих веществ, особенно
авиационного топлива, которого очень не хватало войскам. Практически каждый день
на стол начальника Управления ложился ряд докладных записок по этим вопросам.
И сотрудникам Управления предписывалось при выявлении фактов нарушений неза-
медлительно принимать все меры для их устранения с помощью руководства порта.
Но, несмотря на это, порой обстоятельства складывались так, что ситуацию изменить
было невозможно, большие проблемы возникали из-за отсутствия подвижного железно-
дорожного состава в порту. Это была «головная боль» не только сотрудников железной
дороги, но и УНКВД и областного комитета партии. В 1942-1943 годах (особенно в зим-
нее время) на причалах скапливалось огромное количество прибывающих по ленд-лизу
техники, ВВ, продовольствия и материалов для Красной Армии – все это становилось
легкой добычей для воздушных стервятников.
По этой причине сотрудники УНКВД вышли с предложением возвести ложные при-
чалы и портовые сооружения в Кольском заливе для отвлечения сил противника. Такая
практика в годы войны эффективно использовалась на разных участках как у нас, так
и у немцев.
Подготовленные материалы были рассмотрены на бюро областного комитета ВКП(б)
Мурманской области. Но из-за отсутствия средств, а требовалось более 3-х миллионов
рублей, в строительстве ложных объектов было отказано. Вместо этого было дополни-
тельно «выбито» несколько зенитных установок – таким образом усилили защиту порта
и города в целом.
Проблем на этом объекте было много – об этом свидетельствует количество докумен-
тов, которые сотрудники УНКВД области отправили в адрес Мурманского обкома (только
в 1942 году различных аналитических и докладных записок и различных информаций
было составлено 26). Основные проблемы были связаны с тем, что порт был плохо обо-
рудован (практически отсутствовали подъемно-транспортные механизмы), не хватало
квалифицированных кадров, железнодорожная сеть после бомбежек была в плачевном
состоянии, в таком же была и причальная линия, существовала масса организационных
трудностей.
Чекисты сообщали в НКВД СССР о необходимости в кратчайшие сроки воссоздать
инфраструктуру порта. К решению существующих проблем приступили только в дека-
бре 1941 года. Сюда по решению Государственного комитета обороны было в сроч-
ном порядке переправлено около тысячи бойцов тыловых частей Карельского фрон-
та, предпочтение отдавалось тем, кто владел различными специальностями. Позже к
ним присоединились еще полторы тысячи горожан. К разгрузочным работам постоянно
привлекались и военнослужащие – красноармейцы и краснофлотцы. Из Архангельска в
город прибыло более тысячи квалифицированных специалистов. Также было частично
возвращено портовое оборудование, которое было эвакуировано в первые дни войны,
союзники прислали несколько пароходов с мощными грузовыми стрелами – их исполь-
зовали в качестве плавкранов. Часть оборудования поступила по ленд-лизу. Под жилье
работников порта было дополнительно выделено около 20 помещений и построены зем-
лянки. После принятия этих кардинальных мер порт смог начать стабильную работу.
В ходе проверочных мероприятий УНКВД среди бригад грузчиков были выявле-
ны уклонисты от службы в РККА, ранее судимые (в том числе бывшие кулаки, кон-
трреволюционеры, бандиты), исключенные за различные проступки из рядов пар-
тии, граждане, проживавшие ранее на оккупированных территориях. В поле зре-
ния органов попало несколько «трудармейцев», еще несколько десятков находи-
лись под наблюдением. Реакция партийного руководства области на информацию,
предоставленную чекистами, была жесткой: по инициативе начальника УНКВД
А. Ф. Ручкина были отправлены обратно из команд грузчиков все обрусевшие немцы,
все ранее судимые по антисоветским и контрреволюционным статьям (58-я, а также
бандитизм), все бывшие кулаки. Это была кропотливая, но необходимая работа в при-
фронтовой области. И сотрудники Управления обеспечивали оперативный контроль
за этими процессами.
В поле зрения чекистов находилось все, что происходило в порту, – от разгрузки
судов до физической (в том числе и пожарной) охраны его обширной территории. Выяв-
ляемые нарушения (их было немало) фиксировались, информация о них доводилась до
сведения секретаря Мурманского обкома ВКП(б) и уполномоченного ГКО по перевозкам
на Севере, которые незамедлительно реагировали на поступающие докладные записки
УНКВД. Одновременно эти информационные сообщения направлялись в НКВД СССР, от-
куда шли спецсводками в ГКО, соответствующие наркоматы и ведомства.
Кроме выполнения задач, которые ставили перед УНКВД области Народный комис-
сариат внутренних дел СССР, а также армия и флот, исходя из положения на фронте
и обеспечения тыла, Алексей Федорович Ручкин как член городского комитета обороны
Мурманска постоянно принимал участие в их заседаниях, в ходе которых обсуждались
важнейшие вопросы жизни области, в том числе и предложения Управления. В его веде-
нии оставались пожарная часть, исправительно-трудовые лагеря, их снабжение и объ-
екты, которые строили заключенные, иностранцы, которые находились на территории
Мурманской области, а также милиция.
Во время войны все милицейские службы работали в особом режиме – в две двенад-
цатичасовых смены. Сотрудники органов внутренних дел вели борьбу с распространите-
лями провокационных слухов; трудовыми и военными дезертирами. Они обеспечивали
организованную эвакуацию населения и промышленных предприятий, запасов продо-
вольствия и других материальных ценностей; пресекали мародерство; занимались моби-
лизацией транспортных средств; вели учет военнообязанных и эвакуированных в тыл;
обеспечивали соблюдение правил светомаскировки; оказывали помощь в ликвидации
последствий воздушного нападения; изымали оружие у населения; обеспечивали со-
блюдение паспортного режима; боролись с детской беспризорностью.
Особое беспокойство до октября 1944 года доставляла работа пожарных расчетов,
их укомплектование и материально-техническое обеспечение. Бомбежки (особенно
в 1942 году) практически уничтожили деревянную часть города.
Перед Управлением НКВД, а с мая 1943 года – НКГБ, всегда стояла задача органи-
зации взаимодействия с подразделениями органов безопасности, действовавшими на
Кольском полуострове. Фронтовые контрразведчики и сотрудники отдела контрразведки
Северного флота, а также на железной дороге и в подразделениях НКВД, охраняющих
тыл фронта, сосредоточенные в нескольких городах и поселках области, требовали це-
ленаправленной совместной работы. Особенности оперативной обстановки и режима
прифронтовых городов имели свою специфику. И областное Управление играло в ре-
шении этих вопросов наиважнейшую роль, с которой с успехом справилось. Об этом
свидетельствуют полученные в 1941-1944 годах результаты.
Немецкая агентура основные усилия направляла на получение информации.
В частности, собирались сведения военного характера о состоянии промышлен-
ных предприятий, работающих на оборону, а также о железнодорожном, шоссейном
и водном транспорте; данные о политико-моральном состоянии Красной Армии и на-
селения советского тыла и др. Кроме того, финская разведка для внедрения в ряды
Красной Армии готовила агентуру, которая направлялась в ближний и глубокий тыл
Карельского и Ленинградского фронтов, города Беломорск, Сегежу, Пудож, Мурманск,
Кандалакшу, а также в населенные пункты Ленинградской, Архангельской, Мурман-
ской и Вологодской областей.
С 1941 по 1944 годы финны вместе с германскими разведслужбами провели ряд опе-
раций на Карельском и Ленинградском фронтах («Кемаль», «Карелия», «Ревматизм»
и другие), направленные на совершение диверсий на Мурманской и Обозерской же-
лезных дорогах (последняя соединяла Мурманскую и Архангельскую железные дороги),
а также маяков на советском побережье Ладожского озера и Финского залива. Все они
закончились неудачей: советские чекисты сработали на опережение.
Другое направление деятельности УНКВД Мурманской области во главе с А. Ф. Руч-
киным – получение объективной информации о настроениях населения, его социальной
напряженности, в том числе отношение к событиям в городе и области, к политике
государства, выявление пораженческих настроений и т.д. Все ответы получали боль-
шей частью в оперативной работе среди населения и с помощью анализа результатов
работы военной цензуры, которая, осуществляя гласный политический контроль, пер-
люстрировала всю переписку граждан прифронтовой области. Вот один из примеров,
с 1-го по 15-е августа 1942 года цензоры проверили 129197 писем, в которых было об-
наружено:
1. Непатриотические высказывания: контрреволюционные – 5; пораженческие – 1;
упаднические – 63; в связи с мобилизацией – 2; о тяжести госналогов – 36; провокаци-
онные – 2; религиозные – 4. Всего – 113.
2. Отрицательные: недоверие союзникам – 5; панические – 38; о продовольственных
затруднениях – 358; эпидемиологические заболевания – 97; о спекуляции – 11. Всего –
509.
3. Сведения, не подлежащие разглашению: об арестах – 10; о дезертирстве – 1;
о налетах фашистской авиации – 1621. Всего – 1632.
4. Разглашение военной и государственной тайны: о частях армии – 10; о работе
оборонных предприятий – 52; о работе Мурманского порта – 13; госучреждения в теле-
граммах и служебной переписке – 87. Всего – 262.
Полученная информация позволяла чекистам отслеживать настроения населения
и военнослужащих на фронтах, выявлять антисоветчиков и контрреволюционеров,
а также пресекать поток данных, которые могли бы попасть к врагу. Кстати, в это
же время имеющиеся составы преступлений в судебной практике дополнились но-
выми, введенными в связи с началом Великой Отечественной войны. В соответствии
с Указом Президиума Верховного Совета «Об ответственности за распространение
в военное время ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения» от 6 июля
1941 года, виновные карались по приговору военного трибунала тюремным заключением
на срок от 2 до 5 лет. Если целью распространения ложных слухов было содействие врагу,
то это преступление квалифицировалось как измена Родине. Еще один Указ от 15 ноя-
бря 1943 года предусматривал меру ответственности за разглашение военной тайны на
срок до 10 лет лишения свободы. Указ ПВС от 14 апреля 1942 года предусматривал меру
уголовной ответственности фашистским захватчикам в виде смертной казни или ссылки
на каторжные работы на срок от 15 до 20 лет. В соответствии с Постановлением ГКО
№ 1159 от 16 января 1942 года виновные в уклонении от воинского учета привлекались
как за уклонение от призыва по мобилизации по статье 193-10а УК РСФСР с приданием
суду военного трибунала.
Кроме этого, письма мурманчан позволяли отследить динамику криминогенной си-
туации (когда начали уменьшать пайки, увеличились случаи воровства), сделать вывод
о работе местных органов власти, районного и областного руководства, об уровне по-
литической работы на местах. Так что чекисты, активно используя возможности органов
военной цензуры, получали достаточно надежную информацию по интересующим во-
просам.
Оценивая работу УНКВД Мурманской области и его руководителя А. Ф. Ручкина
в период 1941-1944 годов нельзя не сказать о некоторых сложностях в отношениях
с первым секретарем обкома ВКП(б) М.И. Старостиным. Правда, сведения эти почерпну-
ты из личного дневника Старостина. Но по своей сути разногласия по упомянутым темам
могли существовать и оказывать влияние на работу УНКВД.
Некоторые подчиненные Ручкина докладывали Старостину о некоторых действиях
своего начальника, жаловались на его методы работы. Сильно раздражал партийное
руководство области, которое, по сути, контролировало и направляло деятельность ор-
ганов внутренних дел, и тот факт, что начальник УНКВД имел свою точку зрения по не-
которым вопросам. К тому же у А. Ф. Ручкина были свои каналы передачи информации
в Центр, которые Старостин не мог контролировать.
Вот несколько дневниковых записей, которые в 1942 году сделал первый секретарь
обкома: «Начальник Управления НКВД А. Ф. Ручкин или не понимает, или не хочет
иметь правильные взаимоотношения с обкомом ВКП(б). Мне доложили, что он без раз-
решения обкома партии снимает бойцов истребительных отрядов для «прочесывания»
местности»; «Были у меня работники УНКВД области тов. Чижиков и тов. Курылёв. Рас-
сказывали о недобросовестной, подлой, просто двурушнической работе их начальника
А. Ф. Ручкина. Надо проверить их информацию»; «Вызывал начальника Управления НКВД
области А. Ф. Ручкина и говорил с ним о ряде его неправильных спецдонесений, в которых
иногда даются политические выводы и оценки о работе комсомола и парторганизаций»;
«Были у меня по делам работники Управления НКВД области тов. Курылёв и тов. Чижи-
ков. Они рассказали о своей поездке в Москву и о свинском поведении их начальника
А. Ф. Ручкина».
Несмотря на то, что цели и у УНКВД, и у обкома были общие, и М. И. Старостин от-
вечал за область в целом, то отдельные действия и результаты УНКВД сильно зависели
и от ОК ВКП(б), и от облисполкома. Особенно в части снабжения продуктами, оружием,
боеприпасами, выделения площадей для размещения УНКВД, оставшегося практиче-
ски на улице после бомбежек. Особая тема – горюче-смазочные материалы. В октябре
1942 года А. Ф. Ручкину даже пришлось жаловаться секретарю ОК ВКП(б) на исполни-
тельную власть: при правительственном лимите в 8000 кг ГСМ в месяц чекисты получили
на 3000 кг меньше, при этом свой лимит в 2000 кг облисполком превысил на 1350 кг.
Дошло до того, что М. И. Старостин пытался повлиять на Ручкина через его непо-
средственное руководство. Вот что он записал в своем дневнике 19 июля 1942 года:
«Был у меня заместитель наркома внутренних дел тов. Серов. Говорили с ним о работе
Управления НКВД области и взаимоотношениях обкома с Управлением. Я привел ему
ряд безобразных случаев поведения начальника Управления НКВД тов. А. Ф. Ручкина.
Тов. Серов обещал крепко поговорить с тов. Ручкиным».
Замена секретаря партийной огранизации УНКВД, некоторые беседы Старостина
с рядом руководителей, и, безусловно, беседа с заместителем наркома внутренних дел
Серовым сказались на методах работы А. Ф. Ручкина. Но, на мой взгляд, – это все боль-
ше результаты работы всего коллектива, изменения оперативной обстановки на фронте
и в области. Стало меньше нервозности у областного руководства и принципиально сни-
зилась угроза оккупации области. Произошла стабилизация экономического положения
в области за счет ленд-лиза и увеличения поставок из центральной части страны про-
довольствия и людских ресурсов. Все вместе, безусловно, сказывалось и на кадровой
политике областной партийной организации.
Подтверждением этого может быть и тот факт, что в феврале 1943 года А. Ф. Ручкину
было присвоено звание комиссара ГБ, в мае он переназначен на должность начальника
УНКГБ, а в июне того же года за свою работу он был награжден первым орденом Крас-
ного Знамени.
После коренного перелома в ходе Великой Отечественной войны Государственный
Комитет Обороны, Президиум Верховного Совета СССР и Совет Народных Комиссаров
СССР 14 апреля 1943 года приняли постановление о реорганизации органов Народно-
го Комиссариата внутренних дел СССР: опять было создано два самостоятельных нар-
комата – НКВД СССР и НКГБ. Определялись система, задачи и структура НКГБ СССР:
в его систему входили народные комиссариаты госбезопасности в союзных и автономных
республиках, а в краях и областях – Управления НКГБ. В январе 1944-го Алексея Федоро-
вича Ручкина по состоянию здоровья перевели из Мурманской области в Татарскую АССР,
назначили наркомом – министром Государственной безопасности этой автономной респу-
блики. В этом же году Алексея Федоровича наградили вторым орденом Красного Знамени.
В 1945 году ему было присвоено звание генерал-майора. В 1946 году он был избран
депутатом Верховного Совета СССР второго созыва (1946-1950 гг.). В 1947 получил
назначение в Белоруссию – заместителем министра ГБ республики. В 1948 награжден
орденом Трудового Красного Знамени. Алексей Федорович – кавалер орденов «Знак
Почета», Ленина и Красной Звезды. В начале 1951-го А. Ф. Ручкин возглавил мини-
стерство госбезопасности Чувашской АССР. За два года А. Ф. Ручкин зарекомендовал
себя положительно. МГБ Чувашской АССР имело положительные результаты, республи-
ка не пострадала во время войны, ее промышленный потенциал расширился, сельское
хозяйство давало стране продовольствие в большом количестве. Но начался перелом
в политической жизни страны, который особенно коснулся многих руководителей ре-
гионального и республиканского уровня: 5 марта 1953 года в 21.30 умер И. В. Сталин.
Результаты нового веяния в кадровой политике МГБ последовали сразу: в марте
1953 года А. Ф. Ручкин был назначен начальником УМВД Ростовской области. С июля
по октябрь 1953-го Ручкин находится в распоряжении УК МВД СССР, в Москве. С ноября
53-го по июнь 54-го работает заместителем начальника по оперативной работе и режиму
Управления Минерального лагеря МВД (пос. Инта, Коми АСССР).
В июле 54-го Ручкина «уходят» на пенсию: два месяца Алексей Федорович живет
в Москве, видимо, еще надеется на то, что ситуация изменится, потом уезжает в Шацк.
Ему всего 52 года, он полон сил, обладает богатым опытом. Поэтому сидеть без дела не
может – возглавляет Шацкий горкомхоз; здесь он проработал до мая 55 года.
3 января 1955 года Алексея Федоровича Ручкина лишили звания генерал-майора
«как дискредитировавшего себя за время работы в органах… и недостойного в связи
с этим высокого звания генерала» (Постановление Совета Министров СССР № 9-4сс).
Что же стало причиной неожиданной опалы? Никаких данных в личном деле
А. Ф. Ручкина, которые свидетельствовали бы о его неблаговидных поступках или обсто-
ятельствах, ставших поводом для принятия такого решения, отсутствуют. Из Департа-
мента по обеспечению деятельности Архива Президента Российской Федерации в ответ
на мой запрос лишь указано, что основанием для Постановления Совета Министров СССР
от 3 января 1955 г. №9-4сс (оно до сих пор находится на закрытом хранении в Архиве
Президента – авт.) стало представление МВД СССР и КГБ СССР. Само представление
обнаружить не удалось ни в Центральном архиве ФСБ России, ни в других архивах.
Нам остается лишь строить версии. Вот одна, которая, на мой взгляд, больше всего
соответствует реальности. Итак, после смерти И. В. Сталина началась борьба за власть.
5 марта 1953 года состоялось заседание Пленума ЦК КПСС, Совета Министров
СССР, Президиума Верховного Совета СССР, где были утверждены назначения
на высшие посты партии и Правительства СССР. Л. П. Берия был назначен первым
заместителем председателя СМ СССР и министром внутренних дел СССР. Вновь обра-
зованное МВД объединяло ранее существовавшее МВД и Министерство государствен-
ной безопасности. Берия наряду с Н. С. Хрущевым и Г. М. Маленковым стал одним
из главных претендентов на лидерство в стране. В борьбе за него Л. П. Берия опирал-
ся на силовые ведомства. В руководство МВД были выдвинуты ставленники Берии:
уже 19 марта поменяли руководителей МВД всех союзных республик и в большинстве
регионов РСФСР. В свою очередь вновь назначенные руководители МВД произвели
смену кадров среднего звена руководства (Барсенков А. С., Вдовин А. И. «История
России 1917-2007 гг.», М, Аспект пресс, 2008 г., стр. 436-438).
Поэтому назначение генерал-майора А.Ф. Ручкина в начале марта 1953 года началь-
ником УМВД очень большой Ростовской области – уже само по себе основание отнести
его к людям Берии.
Заручившись поддержкой большинства членов ЦК и высокопоставленных военных,
как секретарь ЦК КПСС Н.С. Хрущев 26 июня 1953 года созвал совещание Совета Мини-
стров СССР, где поднял вопрос о соответствии Берии занимаемой должности и снятии
его со всех постов. Среди прочих Хрущев озвучил обвинения в ревизионизме, анти-
социалистическом подходе к ситуации в ГДР и шпионаже в пользу Великобритании
в 20-х годах. Берия попытался доказать, что если его назначил пленум ЦК КПСС,
то и снять его может только он, но по специальному сигналу в тот же миг в помещение
вошла группа маршалов Советского Союза во главе с Г. К. Жуковым, которые арестовали
Берию.
После обсуждения 2-7 июля 1953 года вопроса «О преступных антипартийных
и антигосударственных действиях Берия» на пленуме ЦК последовали аресты, начались
следствия по его ближайшему окружению. И, естественно, все это сказалось на судьбах
в первую очередь руководителей органов и подразделений Министерства внутренних
дел СССР.
23 декабря 1953 года специальным судебным присутствием Верховного Суда СССР
Берия и шесть его непосредственных подчиненных были осуждены к высшей мере на-
казания и в этот же день расстреляны. В последующий год руководители более низкого
70 Всегда в строю
ранга, в том числе девять министров внутренних дел союзных республик, были осужде-
ны и расстреляны или приговорены к длительным срокам заключения.
Кроме этого, не менее 50 генералов были лишены званий и/или наград и уволены
из органов с формулировкой «дискредитировавший себя за время работы в органах…
и недостойный в связи с этим высокого звания генерала».
Судьба уготовила А. Ф. Ручкину попасть с июля по октябрь 1953 года в распоряже-
ние Управления кадров МВД СССР в Москве, и только в июле 1954 года его отправляют
на пенсию. 3 января 1955 года Алексея Федоровича Ручкина в числе других лишили
звания генерал-майора с указанной выше формулировкой, однако из рядов ВКП(б) он
не был исключен.
Из практики известно, что Постановлением Совета Министров СССР одного человека
из органов, да еще и пенсионера, не лишают званий. Напрашивается вывод: прямых
улик, доказывающих его антигосударственную деятельность, не было. А во время допро-
сов наверняка кто-то мог дать «показания». К тому же было известно, что А. Ф. Ручкин
славился твердостью во взглядах и ершистостью характера.
С мая 1955 до ноября 1963-го А. Ф. Ручкин занимал сравнительно невысокие ру-
ководящие должности сначала в родном Шацком районе: был председателем меж-
колхозного строительства Борковской ГЭС; директором Новодеревенского совхоза,
управляющим фермой совхоза «Онежский». В 1961 году перебрался в Карелию. Заве-
довал подсобными хозяйствами Кривецкого и Кубовского леспромхозов (пос. Кривцы
и пос. Кубово Пудожского района), незадолго до выхода на пенсию по возрасту работал
мастером нижнего склада Кубовского леспромхоза. Характеризовался положительно,
о нем неоднократно писали в местной прессе.
Умер в поселке Кубово в 1975 году.

В. Шубин
Легендарная семья – вчера и сегодня

Еще в 19-м веке на территории сегодняшней Мурманской области жили норвежцы,
финны, карелы, шведы. Но не все они выдержали испытание суровым климатом и усло-
виями Мурмана. Зато отдельные семьи прочно вжились в Кольскую землю и почти ничем
не выделялись среди русских поселенцев. Отличались они, разве что, акцентом при раз-
говоре и более организованным ведением хозяйства.
…То, что колонисты поселились на пустынном, скальном берегу чужой суровой зем-
ли, особенно не задумываясь о последствиях, показывало: это были люди большой, мощ-
ной жизненной силы. Так, Кристиан Бергер, родившийся в Хаммерфесте и поселившийся
в конце 60-х годов 19-го века сначала на Рыбачьем, а позже в Цып-Наволоке, говари-
вал: «Нам нужно успешно торговать и ловить рыбу, а сделать это при больших налогах
в Норвегии трудно. Как и разбогатеть. В России же для нас наиболее благоприятные
условия».
Это подтверждают и свидетельства историков, и рассказы многих переселенцев
из Норвегии, Швеции, Финляндии. Также важными мотивами своего решения о пере-
езде на Рыбачий, в Цып-Наволок, Средний они называли перспективы и возможности,
которые усматривали в освоении свободных земельных угодий и богатых запасов рыбы
в море. Так, в основном, рассуждали норвежцы, а финны утверждали, что перебраться
на скальные, пустынные берега их заставила нужда – боялись голодной смерти на ро-
дине.
Выбор Рыбачьего и, в частности, Цып-Наволока, как места для быстрого обретения
крыши над головой, был не так уж и плох: огромные здешние торфяники благопри-
ятствовали строительству прочных и теплых землянок. Сам же торф служил надежным
топливом и удобрением. Для ветреного и морозного Севера это было немалым преиму-
ществом.
С конца 60-х годов позапрошлого века и в течение нескольких десятилетий позже
приезжали в Цып-Наволок семьи, которые и заложили фундамент норвежской колонии,
стали основой будущего большого и дружного поселения.
Микаил Эдвард Хансен был родом из Тромсё, жена его София Ловиса Катрине –
с Лофотенских островов. Поначалу они жили в Зубовке, что в десятках километрах
от Цып-Наволока, но позднее перебрались поближе к своим землякам. В Зубовке
занимался в 60-годы 19-го столетия разнообразной торговлей и Юхан Ойен, кото-
рый позже с многочисленной семьей перебрался в Цып-Наволок. Соседом его стал
Пер Йорстад из Фоллдале, который довольно быстро приспособился к местным усло-
виям и стал одним из организаторов культурно-хозяйственной жизни. Он и его жена
Каисса (финка по происхождению) стали самыми активными фигурами в колониаль-
ном поселке. Рядом с ними поселились Андреас Ульсен из Харстада, Карл Турсен
из Гудбрандсдалене, Людвиг Фредриксен из Вестланда. Откуда-то пожаловали в ко-
лонию Юхан Аронсен и Юхан Мартинсен, пожившие до этого в Вадсё. Юхан Педер
и Каролина Эриксен поначалу проехали мимо «Цыпочки» (так ласково называли этот
поселок некоторые норвежцы), но вскоре и им приглянулся зеленый (летом) уголок
на южном побережье Кильдина. А Ялмар Матисен выбрал местечко на острове То-
рос, что на выходе из Кольского залива, где одно время проживала семья Баросен.
Поблизости от них жил и богатый капитан Карл Хансен с женой Агнетте. Но все же
большинство норвежцев выбрало Цып-Наволок. Окончательно и бесповоротно. Не-
которые из них, как мы и упоминали, стали яркими, заметными и умными индивиду-
альностями. Это позволило им стать лидерами маленькой уютной колонии. Другие
же обитатели «Цыпочки» были просто обыкновенными людьми – искателями счастья
и комфорта, спокойствия и богатства. Хотя первоначальные условия, предоставлен-
ные царским правительством, были для всех одинаковыми, но даже при этом в ма-
леньком норвежском сообществе быстро проявилось имущественное и социальное
расслоение. Надо признать, что Цып-Наволок, вообще-то, не был первым поселением
норвежцев на северных российских берегах. Из некоторых свидетельств известно,
что еще в 1864 году на самом западе полуострова Рыбачий, в Вайде-губе, появился
одинокий норвежский колонист, имя которого точно не установлено, но факты сви-
детельствуют о том, что звали его Юэль. Он торговал всякой всячиной, появляясь
то тут, то там… Потом и здесь, и в Печенге, и в Зубовке поселились еще несколь-
ко норвежцев: кто с семьей, кто холостяковал… По мнению норвежского этнографа
А. Фрииса, эти земляки «были не лучшими детьми своей матери»…
Можно долго перечислять имена и фамилии норвежцев, которых приютили север-
ные берега Российской империи. Но не в этом суть дела. Что же влекло их сюда? Как
мы упоминали ранее – рыбное приволье и торф. И не только это. Уже в 1860 году рус-
ское правительство обещало всем, кто поселится на мурманских берегах, освобождение
от господатей и повинностей, а также от службы в армии. Это касалось и иностран-
цев. Но русских людей на этих местах почти не было – поселились только «инородцы»:
114 финнов и 61 норвежец.
«Море дает жизнь, море может ее забрать» – эта мудрость вколачивалась в головы
поселенцев с ранних пор. «Инородцы» развивали торговлю, ловили рыбу, строились,
прорастали детьми и хозяйством. Уже к концу 19-го века Цып-Наволок был самым боль-
шим поселком на полуострове Рыбачий. Хотя поселенцы жили и в других местах.
…Однажды, в 1913 году, накануне Первой мировой бойни премьер-министр России
г-н Коковцев в речи на Думской трибуне произнес: «Необходимо удалить иностранцев
с Мурманского побережья, чтобы усилить русское влияние в этом приграничном райо-
не». И выдвинул проект, значительно ограничивающий права норвежцев и финнов. Тог-
да только норвежская общественность заинтересовалась семьями Бергеров, Йорстадов,
Ойенов, Хансенов и других, совершенно не подозревая до этого о их существовании.
И хорошо, что в то время норвежцы не заявили на эти земли свои права, как позже сде-
лали это финны. Никто из норвежских официальных лиц и представителей каких-либо
организаций не посетил Цып-Наволок, не послал туда учебников или чего другого, что
могло бы поддержать у жителей их норвежское самосознание… Перед 1914-м годом по-
литическое напряжение возросло. Чувствовалось: начнись война и не обойдет она даже
такой забытый Богом уголок, как Цып-Наволок…
Отгрохотала мировая бойня и революция 17-го года. Численность населения в уют-
ном поселке с 1920 по 1922 годы сократилась со 126 человек до 115.
Жизнь хоть и не сразу, но постепенно, «прихорашивалась» у обитателей Цып-
Наволока, выходя на простор: поговаривали о НЭПе, потом об индустриализации, кол-
лективизации… Вскоре стали жить по сталинскому призыву: «Создать колхозы, сделать
их большевистскими, а колхозников – зажиточными». Что-то в колонии получалось, что-
то – не очень, но обрусение населения поселка шло полным ходом. А раз так, то и ре-
прессии 30-х годов не обошли стороной этот далекий северный краешек земли русской.
Всех поселенцев, которых посещали родственники из Норвегии или Финляндии, ОГПУ
взяло под строгий контроль. Подверглись аресту некоторые поселенцы. Иных отпускали
потом, а вот Хенрика Бергера, Ивана Гонипровского, мужа сестры Бергера, Йенни уже
не выпустили… КемьЛАГ стал их пристанищем на долгие годы. А затем начались в по-
селении, как и везде в Советском Союзе, раскулачивание, аресты и расстрелы. Хотя
и в не очень больших количествах, но они затронули некоторые семьи норвежцев…
Чем ближе становились 40-е годы, тем все отчетливее проступали проблемы для Со-
ветской власти: как быть, если начнется война? Кто станет ее помощником на суровых
северных берегах? Чекисты, контразведчики стали искать пути к укреплению идеоло-
гических позиций на своем северном участке влияния. И лучших помощников, нежели
норвежцы и финны, которые, по сути, уже не мыслили о возвращении на историче-
скую родину, было не найти. Издалека, где подмасливая, где прибегая к жестким тонам,
завлекали контрразведчики в свои помощники надежных, морально и психологически
устойчивых жителей Цып-Наволока. Некоторые активисты поселения добровольно из-
брали путь сторонников НКВД и советской контрразведки: стали впоследствии офицера-
ми, переводчиками, разведчиками, информаторами…
Война (1939-1940 гг.) с Финляндией показала многие слабые стороны Красной Ар-
мии. А надвигалась опасность во много раз пострашнее финской: 9 апреля 1940 года
фашисты напали на Норвегию. Помощь русских норвежцев сотрудникам НКВД, Воору-
женным силам страны была как никогда кстати. Да и сами поселенцы, ставшие на сторо-
ну новой родины, понимали: большей опасности, чем находиться под гнетом фашизма,
не существует. И стали активно помогать родной уже Отчизне: проникая в тыл немцев,
участвуя в разведоперациях, устанавливая связи с родственниками и друзьями, прожи-
вавшими в провинциях Финнмарк, городках Киркинес, Тромсё и других. Все здесь ждали
войну – очень уж близко были немцы. И она началась.
Теперь настала пора вновь вернуться в далекие 60-е годы ХIХ века. В те самые, когда
первопроходцы-норвежцы стали приглядываться к новым местам обитания на северном
побережье России, подыскивая для своих семей путь к лучшей доле…
…В 1869 году в небольшом становище Цып-Наволоке, расположенном на полуостро-
ве Рыбачий, рядом с водами Баренцева моря, поселилась молодая семья норвежцев:
Юхан и Мария Ойен. В 1879 году у них родилась двойня – мальчик и девочка. Мальчика
назвали красивым звучным именем Ялмар. Мальчишка рос крепким, здоровым, сооб-
разительным и через несколько лет превратился в рослого, красивого, статного парня,
к которому перешло все хозяйство родителей. К тому времени еще несколько норвеж-
ских семей поселились в Цып-Наволоке. И среди колонистов (так прозвали местные
жители норвежцев) росла красивая, светловолосая девушка Констансе (не напомина-
ет ли это имя невесту Д`Артаньяна?). Её-то и заприметил молодой Ойен. Влюбился,
но, стесняясь своих чувств, не сразу решился признаться девушке в этом. И все же
через некоторе время набрался храбрости и предложил девушке стать его женой.
Та с радостью соединила свою судьбу с красавцем-норвежцем, и зажила семья счаст-
ливо и в любви. Один за одним в новой семье появлялись на свет дети: в 1907 году
родился первенец Артур. Через два года – Эйнар, а потом – Рейдар (1910), Хокон (1911),
Лейф (1913), Коре (1917). Уже при Советской власти родилась красавица-дочка, столь
долгожданная, Гюнвар (1921). Ялмар Ойен считал себя наисчастливейшим отцом. Семья
среди колонистов считалась большой, очень трудолюбивой и активной в повседневной
жизни. Артур подавал младшим братьям и сестренке пример работоспособности, пове-
дения, любви к родителям, учебе и верности семье. К нему, так считали все, и должно
было перейти главенство в роде Ойенов. К тому все и шло, но тут случилась беда. Война
все ближе и ближе подходила к границам Советского Союза. Норвежские колонисты
с тревогой следили за событиями на исторической родине. И вот 17 июня 1940 года флаг
со свастикой взвился над мирным Киркенесом…
В Советской стране давно уже озаботились такой агрессивной политикой Герма-
нии и ее фюрера – Адольфа Гитлера. А когда на Севере, вблизи границ СССР, по-
явились фашисткие войска и стали сооружать военные укрепления, строить базы для
подводных лодок и надводных кораблей, чекистами была создана спецгруппа, целью
которой стал сбор информации и разведывательных данных о немецких войсках, и
х дислокации, численности, вооружении. Конкретным местом действия группы стала
провинция Финнмарк.
В эту разведгруппу вошел и Артур Ойен. Он хорошо знал норвежский язык, бегло го-
ворил по-русски, знал немного и немецкий. Это был тот необходимый человек, который
стал связующим звеном между норвежскими беженцами и русскими поселенцами. Здесь
уместно упомянуть, что многие норвежцы с неприязнью встретили оккупацию их страны
немцами. Многие из тех, кто жил по соседству с российскими землями, стали переби-
раться в Советский Союз, на земли Мурмана. И поэтому нашим военным разведчикам,
работникам НКВД требовались такие помощники, как Артур. Не все норвежцы легко шли
на контакт с чекистами, но Артур убедил брата Рейдара, работавшего на рыболовецких
судах, в необходимости помогать нашим контрразведчикам в налаживании перевозок
земляков на берега полуостровов Рыбачий и Средний.
В декабре Артур в составе опергруппы был высажен на побережье норвежского по-
луострова Варангер, расположенного вблизи Рыбачьего. Основной задачей разведчиков
стало отслеживание передвижений фашистов, их действий по строительству укреплений
на этой территории и поиск людей, которые смогли бы помогать советским чекистам
и разведчикам. Они были очень нужны, чтобы в случае военных действий смогли уча-
ствовать в организации партизанского движения, передачи нужной информации о нем-
цах, в создании агентурной сети и ведении подрывной работы в немецком тылу.
С задачей группа справилась, но вернулась к своим с тревожными вестями: нем-
цы стали строить укрепления вдоль побережья Варангера, а также возводить аэродром
под Киркенесом. К тому же, в прибрежный район стягивались войска и тяжелая техника.
Разведчикам, благодаря новым помощникам из местных жителей, удалось выяснить, что
в Сванвике – прямо напротив стратегического советского поселка Никель – строятся
сооружения для военного гарнизона. О чем это могло свидетельствовать? О том, види-
мо, что задумано наступление на советскую территорию. И предположения разведчиков
стали реальностью 22 июня 1941 года…
…Артур Ойен на начало войны имел уже в своей семье 12-летнюю дочь Магну
и 10-летнего сына Уле.
– Очень хорошо помню, что еще до начала этой страшной войны над нами летали
немецкие самолеты, – вспоминала Магна Ойен. – И летали так низко, что можно было
отчетливо разглядеть лица летчиков, даже их ухмылки. Я родилась 22 июня, и семья
готовилась отметить мой праздник: мама напекла пирогов, брат приготовил рисунки.
Ждали папу. Но вместо праздничного застолья пришлось срочно собирать вещи, свора-
чивать хозяйство, прощаться с соседями. Нас эвакуировали в Мурманск. Правда, сразу
судну не удалось туда перебраться: немцы не давали бомбежками и обстрелами нам
отойти от берега. Но и Мурманск уже подвергался интенсивным бомбежкам. Поэтому нас
почти сразу же по прибытии в столицу края отправили в Горький. И только в 1948 году
мы увиделись с папой.
Дочь Магны Наталья, родившаяся после войны, передает рассказ родителей
о судьбе семей Рейдара и Коре Ойен: «Ольгу, жену Рейдара, и четверых их детей,
Зою, жену Коре, и двоих их детей, младшего сына Артура и моего прадеда Ялмара
эвакуировали в Архангельскую область. Там, на станции Тарза Няндомского района,
находились несколько покосившихся домов, склад пиломатериалов, маленькая лесо-
пилка. Уже стояла поздняя осень 41-го года. Что-либо выращивать или высаживать
было поздно, даже грибов и ягоду в лесу было не найти. Колонистов поселили в бара-
ки, насквозь продуваемые ветром. Всю заботу о семьях сыновей взял на себя 62-лет-
ний Ялмар Ойен. Но как заботиться, если ни еды, ни тепла, ни денег, ни радостных
весточек от сыновей нет. И все же Ялмар, как мог, хранил новый очаг. Да только
с проказами судьбы вряд ли сладишь: с наступлением зимних холодов начались
смертные исходы – первыми похоронили малышей. Потом наступила очередь средних
по возрасту сыновей. Старшие мальчики – сын Артура Уле и наследник Коре Эйнар
тоже не пережили страшную зиму 1942-го…
«Такие времена нас могли убить горем, – занесет в записную книжку Ольга. –
Но только папа Ялмар поддержал нас с дочкой в труднейшие минуты жизни. Но и ему
не удалось пережить холода и голод: уже папе копала я могилу с соседями в конце
бесконечной зимы 42-го года. Последние дни своей жизни он все больше переживал
за сыновей, которые остались на родине. И самым искренним его желанием было одно:
чтобы больше не копать могилки, как делал это папа своим внукам. Умер он тихо, по-
просив: «Обними, Ольга, за меня моих замечательных детей – я их очень люблю». Отец
часто вспоминал мирные годы в Цып-Наволоке, удивительное единство в своей большой
семье, где его окружали пятеро любимых и любящих детей, послушные внуки и обожа-
ющие свекра невестки…»
Тем временем сын Ялмара – Рейдер окончательно решил идти на службу в НКВД. Он
горел желанием отомстить немцам за гибель своих детей и отца, за погубленные жизни
многих его знакомых и земляков. И он много сделал в годы войны и после нее для блага
новой Родины, для Победы и восстановления мирной жизни после нее. В октябре 1948
года Рейдер вышел в отставку и перебрался с женой Ольгой к брату Артуру, который
к тому времени жил в Порт-Владимире, уволившись из органов госбезопасности в 1947
году. Жил там с дочкой Магной, которую нашел в Горьком и забрал с собой. Новое место
на северных берегах Мурмана Артур выбрал не по своей воле: в Цып-Наволоке базиро-
валась воинская часть, и ему ничего не оставалось, как найти для проживания красивое
местечко – Порт-Владимир. Вскоре к братьям приехала сестра Гюнвар с дочерью Тама-
рой и сыном Валерием. Казалось, снова пришло спокойствие и счастье в семью Ойен:
так мирно и благополучно протекали послевоенные годы. Но воспоминания об умерших
детях, родителях нет-нет да и пронзали сердце и память. И не могли они забыть своих
любимых братьев, которые не вернулись с полей сражений…
…Теперь пришла пора рассказать о погибших сыновьях Ялмара – Хоконе и Коре. Хокон в
начале войны сам пришел в НКВД и попросил взять его в разведотряд, который направлялся
на территорию Норвегии, занятую немцами. Узнав об этом, Коре тоже не захотел отставать
от любимого брата, которому привык ни в чем не уступать, и попросился в разведподразде-
ление Северного флота, где находился Хокон. Братьев стали обучать вести разведку в экс-
тремальных условиях, при любой погоде и в сложнейших обстоятельствах. Науку войны они
постигали с упорством и прилежностью, свойственной всем Ойенам. И вот наступило время
их первого задания. Прежде всего надо было выяснить военную диспозицию и найти места,
пригодные для высадки небольших групп разведчиков, которые отслеживали бы движение
вражеских кораблей в Киркинес и из него. В то время это была очень важная транспортная
артерия фашистов, которая снабжала их дивизии, наступавшие на Мурманск. И отсюда же
поступали грузы для военных баз, расположившихся возле Кольского залива.
Братья вошли в состав группы, в которой было 13 разведчиков. Здесь обосновались и
норвежцы, и русские. Через некоторое время бойцы погрузились на подлодку и высади-
лись в Лангбюнесе (это место между Кибергом и Комагвэром). На календаре – сентябрь
41-го года. Холод, неизвестность, первопроходность – это ли не самый сложный момент
для разведки. Надо было выполнить не только все упомянутые задания, но и создать
еще группу партизан в тылу у немцев, которая должна была все подготовить для вы-
садки большого советского десанта. Пора было налаживать «второй фронт» на Севере.
Высадка с подлодки «К-173» прошла без проблем: все необходимое оборудование,
радиопередатчики, оружие благополучно переправлены на берег. Согласно плану, по-
сылать сообщения радисты могли в любое время (но проводя в эфире не более 3-5
минут, чтобы пеленгаторы врага не обнаружили их места нахождения), принимать же
радиограммы могли только в определенные часы. И всё же немцы узнали о появлении
разведгруппы. 7 октября 1941 года они застали врасплох четырех разведчиков во время
их встречи с норвежскими связными в охотничьем домике Фростбю…
Вот как описывает бой наших разведчиков с превосходящими силами немцев правнук
норвежского патриота – сотрудника НКВД по Мурманской области Хокуна Ярмаровича
Ойена, поисковик и иследователь военных событий на Рыбачьем, Артур Богданов:
«Командиром отряда был офицер разведки Г. В. Кудрявцев, а заместителем – че-
кист Алексей Борисович Ершов. Опираясь на его воспоминания, архивные данные ФСБ,
воспоминания норвежцев, выходивших на связь с разведчиками, а также на работы
норвежских историков Нильса Ёхансена и Ганса Эриксена я попытался как можно до-
стовернее восстановить этот поход…
…Немцы шли почти в открытую (да в тех местах и спрятаться-то особо негде: мест-
ность более суровая и оголенная, чем на Кольском полуострове). Завязалась пере-
стрелка. Поочередно прикрывая друг друга, разведчики уходили к впадине между двух
сопок. И, наверное, могли бы уйти, пользуясь тем, что лучше знали особенности мест-
ности, но Хокону пуля угодила в ногу, когда до своих оставалось меньше сотни метров.
Разведчик упал, попробовал подняться, но не смог ступить и шагу. Коре подбежал
к брату, попробовал нести его, но не сумел это сделать. Реально оценивая ситуацию
и подчинившись требованию брата, он со слезами на глазах ушел. Раненый Хокон
остался прикрывать отступающих и отвлек внимание немцев от них. Больше живым его
никто не видел. Отряд еще какое-то время слышал звуки боя. Потом раздался взрыв
гранаты…»
Уже после войны в разных книгах по-разному опишут смерть Хокона: в одной го-
ворится, что он повторил подвиг Бредова (взорвал себя и окруживших его немцев),
в другой – что оставил последнюю пулю себе… По воспоминаниям местных жителей
(труп возили для опознания по селениям), лицо не было изуродовано, но цвет его был
неестественно фиолетовым. По словам специалистов, такой цвет мог быть вызван ядом.
Как и у всех офицеров, у Хокона (к тому же он был радистом и переводчиком) ампула
с ядом была зашита в воротничке. Скорее всего, все гранаты и пули Хокон истратил
на фашистов, оставив себе этот единственный выход…
Воспользовавшись передышкой, разведчики смогли на некоторое время оторваться
от преследования, но оказались прижаты к береговой линии. Ситуация казалось безвы-
ходной: позади море, впереди – немцы. Надвигалась ночь. Один из норвежцев, хорошо
знавший местность, предложил отходить по морю во время отлива. Надо напомнить,
что это было 20 октября – в этих местах вовсю доминировал холод. Но другого выхода
не было. Держа автоматы на поднятых руках, по грудь в ледяной воде, отряд форсиро-
вал заливчик и по реке зашел в тыл к немцам. Мокрая одежда тут же превратилась в лед
и в местах сгибов поломалась. С трудом добрались до дома местного жителя, где смогли
поесть и переодеться…
С рассветом, не обнаружив в домике рыбака разведчиков, немцы сожгли его вместе
с телами трёх погибших членов разведгруппы…
Отряд работал в тылу до 15 ноября. Собрал и передал на базу важные сведения.
Не раз разведчикам приходилось принимать бой, терять друзей. Из 13 человек в Мур-
манск вернулись только пять. В этом походе погиб и командир отряда Кудрявцев. Пер-
вый большой разведывательный рейд в дальний немецкий тыл на Севере завершился…
…14 июля 1943 года начался последний поход для Коре Ойена. «Мои попытки, – пи-
шет Артур Богданов, – найти других участников этого рейда пока не увенчались успе-
хом. Все, с кем я встречался, говорили только, что 28 июля того года был большой бой,
и Коре погиб от взрыва гранаты. Вместе с ним погибли Хокон Халвари и Оскар Ёхансен
из Киберга (бой шел в форте Киберг)».
…Артур Богданов встретил у Киберга интересного человека – Бьёрнули Ёнсена. Тот
многое рассказал правнуку братьев Ойен. «Откуда вы все это знаете? – удивился Артур
Александрович. И услышал: «Каждый человек должен знать историю своей страны. Эти
люди отдали за свободу нашей родины свои жизни. А тебя я тоже знаю. Ты правнук тех
двух разведчиков, которые погибли на этой земле».
Надо сказать, что в годы холодной войны в Норвегии даже преследовали тех
людей, которые во времена Великой Отечественной были связаны с советскими раз-
ведгруппами, помогали нашим чекистам и партизанам. Но сейчас всё чаще и чаще
простые норвежцы интересуются теми событиями, которые происходили в Финнмар-
ке, Киркинесе, Киберге, Вадсё, других прибрежных местах в 1941-44 годах. И многие
задаются вопросом: «А почему о сражениях на этих землях о людях, которые сло-
жили здесь свои головы, о подпольщиках и партизанах так мало пишут в Норвегии,
так мало информируют простых людей страны?» Многие ветераны, участники осво-
бождения Норвегии от немецких оккупантов, уверены: ход истории не повернуть.
Вся правда о защитниках страны, о разведчиках, партизанах должна быть известна
и предана гласности…
Норвежский писатель-историк Нильс Хенри Ёхансен при поддержке властей Коль-
ского района и на собственные средства сделал и установил памятник соотечественни-
кам, сражавшимся вместе с советскими войсками за освобождение России и Норвегии.
В конце августа 1997 года в поселке Лавна, где находилась та самая база по подготовке
разведчиков и радистов, памятник был установлен и открыт. На его камне выбиты имена
22 погибших патриотов Норвегии.
7 ноября того же года в Киберге был открыта стела советским разведчикам и норвеж-
ским партизанам, отдавшим жизнь за свободу на территории Норвегии. Вот как описы-
вает то событие Артур Богданов: «Первым, кто стал восстанавливать память о тех днях,
был чекист Алексей Борисович Ершов (комиссар отряда, в котором воевал Хокон Ойен).
Он был большим другом моего прадеда Артура Ойена и остался после его смерти другом
нашей семьи. Поездка в Киберг была удивительной. Узнав, что приехали на открытие па-
мятника внуки Ойен, пожилые норвежцы подходили, здоровались, старались поговорить
по-русски (многие из них не забыли его с той военной поры). Нильс Ёхансен не знает
русского и английского языков – общались с ним через переводчика. Но при расставании
на границе он хлопал меня по плечу и повторял имя своего друга, с которым свела его
война: «Артур Ойен!» Я понимал по глазам и блестевшим в них слезам, что для него это
очень дорого, и гордился тем, что меня назвали в честь прадеда».
Но вернемся к рассказу об оставшихся в живых братьях Ойен и их семьях. Как ранее
сообщали, они поселились в Порт-Владимире. Со свойственной им энергией и трудо-
любием стали вновь вести хозяйство, работать на местных предприятиях, заниматься
общественной работой. Вот только о войне и тех событиях на территории Норвегии, что
были связаны с лихими годами, они не любили рассказывать.
Очень интересно рассказала о своем деде Артуре Ялмаровиче Ойене Наталья Богда-
нова, которая работает сейчас в областном Центре военно-патриотического воспитания
молодежи: «Так сложилось, что мы жили втроем – я, мама Магна и дедушка. Он был
для меня роднее и ближе, чем отец. Я всегда помню о нем, о его братьях и никогда
о них не забуду. И своим детям, внукам наказываю: не забывайте о тех, кто сражался за
свободу Родины, за наше будущее, за нашу независимость и счастье. Рада, что наконец
наступили времена, когда стало возможным говорить и писать о работе чекистов в годы
Великой Отечественной войны. Благодарна всем тем, кто помогает сохранить память
о них, кто ищет и находит новые сведения об их подвигах и сражениях. В 1997 году
сотрудники УФСБ по Мурманской области возвели стелу участникам рейдов в тыл фа-
шистов на Кольском Севере в норвежском городе Киберг. А в 2009 году чекисты вместе
с представителями некоммерческого фонда «Щит» (Мурманск) восстановили памятник
на могиле моего любимого дедушки Артура… Точно знаю, что и мои сыновья, мои внуки
и правнуки… всегда будут приходить к нему на могилу, чтобы вспомнить о тех герои-
ческих годах, через которые так мужественно и бесстрашно прошел мой дед, его бра-
тья, норвежские колонисты и все те, кто сражался на Севере с немецкими оккупантами.
Вспомнить и почтить память этих мужественных людей…
…Я забываю голос моего дорогого деда, который слышала последний раз, когда
мне было 14 лет. Но я хорошо помню его серо-голубые глаза, наполненные бесконеч-
ной болью и печалью. Тогда я не могла понять причину такой пронизывающей боли.
Но до сих пор при воспоминании о дедушке чувствую бесконечное тепло и любовь, ис-
ходящие от него, которые всегда согревали и успокаивали нас с мамой. Вот эти чувства
и хочу передать моим юным потомкам. И уверена: они не иссякнут в них, останутся
навеки. Как вечен подвиг чекистов-колонистов, сражавшихся за свои родные края с же-
стокими чужеземцами…»
Память о людях, живших в смутные и кризисные времена, подвергавшихся раз-
ным испытаниям в мирные дни, воевавших с немецкими оккупантами не на жизнь,
а на смерть, сумевших отстоять независимость и свободу любимой земли, должна по-
мочь нам улучшить сегодняшнюю жизнь и пуще прежнего беречь мир в Северном Калот-
те. Таком родном и близком нам регионе.

Д. Коржов
На подводной лодке – в тыл врага

– Отец родился в деревне Каменка, неподалеку от Стрельны, – рассказывает Ана-
толий Алексеевич Ершов. – Прямо напротив Константиновского дворца – сегодня это
Дворец конгрессов, где сейчас наши правители собираются. Усадьба его матери – пер-
вая в деревне, ближайшая к дворцу. Бабушка наблюдала, как там гуляет великий князь
Константин, как к нему ездит его брат Николай – Николай Второй.
Я опираюсь в этом случае на рассказы бабушки – жили относительно хорошо,
не голодали. Да, она была крестьянка, но при этом обладала высочайшей внутренней
культурой и тактом…
Мать Ершова, Александра Михайловна, была незаконнорожденной дочерью
немецко-
го колониста, Михаила Иоганновича Краубнера. Его отец из рода Ильиных, умер почти
сразу после рождения Алексея, и мать вторично вышла замуж за моряка Балтийского
флота Бориса Петровича Ершова, который и стал для Алексея настоящим отцом.
Отчима,
по словам сына, он очень уважал и называл его своим настоящим отцом.
– Да и мы, его сыновья, а нас было трое – старший Геннадий 1939 года рождения,
средний Борис 1943 года рождения и я, младший 1948 года рождения; в 1941 году ро-
дилась еще сестра Галина, но она умерла в блокаду, считали и называли Бориса Пе-
тровича своим дедом… – признается Анатолий Алексеевич. – Но вот увидеть его нам
не пришлось – дед умер в блокаду, также как и родители нашей мамы, Любовь Петровны.
От брака бабушки с дедом Борисом у отца появился брат Петр, с которым
они были
очень дружны всю свою жизнь.
От своего деда будущий разведчик унаследовал немецкую обстоятельность и вни-
мание к мельчайшим
деталям. Отчим воспитал в Алексее обязательность и чувство
уважения
к людям, с которыми ему приходилось сталкиваться. Эти черты его характера
и воспитания, безусловно, очень помогли Ершову позже, когда довелось выходить из
трудных, опасных для жизни ситуаций во время боевых вылазок в Норвегию.
Анатолий Алексеевич говорит о своем отце просто. Оно и понятно – для него он
с детства был папа, привычный, домашний. Свой. Он и помыслить в ту пору не мог, что
родной, близкий человек – из тех, легендарных, кто не просто часть истории нашей
великой страны, но – из тех, кто эту историю создавал, творил собственными руками
и поступками. Профессиональный разведчик, диверсант.
Но начиналось всё обыденно, без героизма, как у многих советских ребят. Алексей
Ершов был обычным токарем, работал на одном из ленинградских заводов. Как, навер-
но, все мальчишки, детство и юность которых пришлись на тридцатые годы, не просто
мечтал о службе в армии, но целенаправленно готовил себя к ней. Сейчас, пожалуй,
это покажется странным, но так было. Судите сами: окончил школу снайперов, попутно
прошел курс кавалерийской подготовки. Пацаны тогдашние росли с оглядкой на Граж-
данскую, а потому с удовольствием учились и вольтижировке, и рубке лозы, и уходу за
конем… Но Ершову-старшему применить эти навыки на деле не довелось. В армии ему
служить не пришлось. Он стал разведчиком. Как так? А вот так – нежданно-негаданно.
На первый взгляд.
По решению ЦК ВЛКСМ в июне 1938-го Алексей Ершов был направлен (как отмечает
сам в воспоминаниях – «мобилизован») в органы НКВД – в Мурманск. Вот ведь примета
времени: чекистов в ту пору набирали из комсомольского актива.
Германия в мае 1940-го захватила Норвегию – как стальной каток, постепенно,
шаг за шагом, накатывалась на Советский Союз. Нужно было как-то противостоять
этой громаде, готовиться к будущей смертной схватке… Управление поставило перед
Алексеем Ершовым и его товарищами задачу – создать разведывательные ячейки
по всей территории Северной Норвегии, в приграничных городах Финнмарка – Кир-
кенесе, Вардё, Киберге, Нейдене… Причем изолированные, существующие автоном-
но. Тогда же, весной сорокового, эта работа началась. Оперативную базу устроили
на полуострове Рыбачий, в поселке Вайда-Губа. Для связи с норвежским побережьем
использовали рыболовный мотобот.
Значительная часть жителей Северной Норвегии не скрывала своих давних историче-
ских симпатий к России и русскому народу, – как не скрывали своих симпатий к Англии
жители Южной Норвегии.
Убедившись, что собственных сил для активного сопротивления оккупантам па-
триоты как севера, так и юга Норвегии не имеют, той же весной 1940 года в Норве-
гии началась массовая нелегальная эмиграция населения (попросту массовое бегство)
на территорию Мурманской области, в Швецию и Англию. При этом эмигранты, прибыв-
шие на территорию Мурманской области, твердо заявляли, что прибыли не под защиту
штыков Красной Армии, а для активного участия в борьбе с гитлеровскими захватчиками
на территории Норвегии и настоятельно просили оказать им содействие в этой борьбе,
что и доказали своей дальнейшей практической деятельностью. Советское руководство
положительно отнеслось к этой просьбе норвежцев. В Мурманском Управлении НКВД
была создана специальная группа оперативных работников, в которую вошли: Ершов
Алексей Борисович – старший группы, оперативный уполномоченный Савченко Филипп
Антонович, переводчик Ойен Артур Ялмарович – норвежец, гражданин СССР.
Группе был передан катерный рыболовный бот, капитаном которого стал норвежский
эмигрант 1940 года, коммунист из поселка Киберг (близ города Вардё) Улаф Ларсен,
мотористом – Ойен Рейдар Ялмарович (родной брат Ойен Артура Ялмаровича).
«Он был снабжен рыболовным снаряжением… – много лет спустя вспоминал в сво-
их записках Ершов. – В нейтральных водах мы ловили рыбу под норвежским флагом
и внешне в море ничем не отличались от норвежских рыбаков».
Днем ловили рыбу, а ночью – высаживали на норвежский берег разведывательные
группы численностью не более трех человек, состоявшие исключительно из норвежцев-
эмигрантов. (Таких было немало – массовая эмиграция вспыхнула сразу же, как только
Германия оккупировала страну фиордов.) Спустя 15-20 дней тем же способом развед-
чиков снимали с берега и доставляли в Мурманск. Так очень быстро удалось установить
точную численность немецких войск в этих местах, характер ведущихся ими там строи-
тельных и прочих работ.
О духе, характере тогдашних оперативников можно судить и по его воспоминаниям,
и по тому, что он рассказывал своему сыну – Анатолию. Один из них, Филипп Савченко,
не выдерживал качку, страдал от морской болезни нещадно. Как-то в море пожаловался
Ершову:
– Это мой последний выход в море. Пропади всё пропадом! Зачем мне все эти муки…
Но в следующий же выход снова попросился в поход.
– Ты же клялся, что больше не пойдешь? – заметил ему командир.
– Сгоряча! Надо привыкнуть… На тебя же она не действует.
У самого же Ершова качка никаких отрицательных явлений не вызывала, кроме воз-
никновения в эти моменты потребности приема любой пищи, хотя бы ничем не заправ-
ленной пшенной каши, сваренной на воде…
После возвращения любой из заброшенных в немецкий тыл групп следовал обяза-
тельный тщательный разбор действий отряда. В том числе и каждого из участников опе-
рации. От них требовали также письменные отчеты «о проделанной работе». И писались
отчеты предельно откровенно: тут если уж струсил, то струсил.
Мурманчанка Наталья Богданова – внучка Артура Ойена, советского норвежца, кото-
рый служил в спецгруппе Ершова переводчиком и с которым они были, что называется,
не разлей вода.
– Мы часто стонем: того нет, сего нет. А они были другими, – вспоминает Наталья
Александровна. – В том числе, и Алексей Борисович. Он никогда не жаловался, не вор-
чал: «Мы что-то сделали, а нам за это не воздали…» Старался общаться, рассказывать
о том времени. Потому что понимал: он один из последних, кто живет, о многих вещах
без него уже никто не расскажет…
– Очень правдиво рассказывал. Думаю, без преувеличений, – вспоминает Геннадий
Гурылев. – Мы познакомились в 1988 году, я был тогда заместителем начальника управ-
ления по кадрам. Приезжал он и позже, когда я уже стал начальником областного управ-
ления ФСБ. Приезжал обычно со средним сыном – в праздничные дни. В 97-м мы вме-
сте ездили в Киркенес и в Киберг. Много разговаривали, общались. Человек открытый,
но немногословный. Благодаря его рассказам мы вызвали из небытия важную страницу
из истории войны на Кольском Севере… Память великолепная, хоть ему и было уже
за восемьдесят. Все, кто его знал, вам скажет: мы завидовали ему. В такой оборот по-
пасть в войну и сохранить здравый ум, здоровье до старости! Правда, было три инфар-
кта, кардиостимулятор. И при этом они с норвежцем Ронгвальдом Фигенскеу, с которым
вместе воевали, выпивают по бутылке коньяка и сидят – разговаривают – ни в одном
глазу! Ноги отказывали, с палочкой ходил, но стоял крепко. До конца. Не нытик. Оп-
тимист настоящий. Никогда не жаловался. Чрезвычайной скромности человек. Даже
в поездке, всегда: «Давайте я свою копеечку положу…» В нем чувствовалась старая,
хорошая школа, прочная выучка. Он был надежен – и как человек, и как профессионал.
Это в нем жило, очень отчетливо ощущалось…
Спрашиваю у сына разведчика, каким запомнился отец, что в первую очередь он
вспоминает, когда заходит о нем разговор? Анатолий Алексеевич отвечает, не задумы-
ваясь:
– Это его открытость, в первую очередь. Это не означало, что болтал обо всем с каж-
дым встречным. Вовсе нет. Даже когда он говорил о Норвегии, о своей работе там, не-
возможно было понять, где и когда это происходило… Никаких дат и географических на-
званий. Он не прятался, но работа – это работа, и он о ней не слишком распространялся.
– Вообще о работе не говорил, даже о той, что была в далеком прошлом?
– Только на праздниках, на которых присутствовали работники его отдела, его кол-
леги. Иногда позволяли себе, но, как я уже сказал, без привязки к конкретике. Воз-
можно, это станет для вас неожиданным, но отец всегда был душой компании – у нас
ли дома, или в гостях. Стержень компании. Не потому, что громко говорил, он мог
говорить едва слышно, но его слушали все – неизменно. Он не только блестяще вспо-
минал о своем прошлом, но и анекдоты – так, что не оторвешь, заслушаешься. Никто
не перебивал, все слушали, открыв рот. Очень хорошо говорил. И – без бумажки, даже
когда выступал перед народом в каких-то поездках по району. Говорил о мировой по-
литике и роли Советского Союза.
Именно благодаря Алексею Ершову и созданной им разведывательной сети и в Мур-
манске стала известна дата нападения Гитлера на Советский Союз.
«20 июня 1941 года руководитель разведячейки поселка Киберг Матиссен Алфред, –
вспоминал Ершов, – на очередной встрече в море сообщил, что дислоцированные в гу-
бернии Финнмарк части 2-й и 6-й горнострелковых дивизий оккупантов артиллерийские
подразделения и автотранспорт спешно перебрасываются через Киркенес и Петсамо
к советско-финляндской границе.
Немецкие офицеры, имевшие близкие связи с норвежцами, «по секрету» заявляли,
что идут воевать в Москву, что подтверждали и практические действия оккупационных
властей в Норвегии – аресты норвежцев, открыто высказывавших свои симпатии Со-
ветскому Союзу, введение пропусков для проезда норвежского населения между горо-
дами губернии Финнмарк, резкое сокращение выдачи разрешений рыбакам для выхода
в море. Стало ясно, что все это происходит «неспроста». Закончив явку, я поспешил
в Мурманск, договорившись с Матиссен о следующей встрече 26 июня 1941 года. При-
быв в Мурманск в 23 часа 30 минут 21 июня 1941 года, я сразу же доложил начальнику
Управления содержание полученной развединформации. Тут же, в моем присутствии,
информация по «ВЧ» была передана в Москву в НКВД СССР, после чего дополнительно
направлена шифром. Я был оставлен в кабинете начальника Управления для полноты
ответов на всевозможные дополнительные вопросы. Одновременно были информи-
рованы по «ВЧ» командующий Северным Флотом адмирал Головко и командующий
14 армией генерал Фролов. Северный Флот был приведен в наивысшую степень бо-
еготовности. Из Москвы никаких указаний по нашей шифровке не поступило, хотя я
находился в кабинете начальника Управления почти до времени начала Великой От-
ечественной войны…»
Вот так. Впрочем, Геннадий Гурылев считает, преувеличивать значимость этого фак-
та не стоит:
– По всей линии фронта были перебежчики. Они сообщали и другие даты. Таких
было много. А у нас ведь немецко-фашистские войска пересекли границу не 22 июня,
а 29-го. Так что, да, унтер разболтал, сосед-норвежец передал нашим, об этом немед-
ленно сообщили в Москву.
Война закрыла существовавший привычный канал связи, мотоботом через ры-
боловные районы было уже не пройти: фашисты разрешили лов рыбы только в при-
брежной зоне. Решили переправить очередную разведгруппу – смешанную, из нор-
вежцев и русских – воздухом, парашютным десантом. 16 человек готовили для этого
на аэродроме Африканды. Выполнить намеченное помешала случайность: во время
тренировочного прыжка один из норвежцев – двадцатидвухлетний Ивар Эриксен пра-
вильно отделился от самолета, но парашют не раскрыл и погиб. Оказалось, у него
в полете произошел сердечный приступ, он умер еще в небе.
Ивара похоронили с установленными в советской авиации почестями: прощальная
панихида, оркестр, салют, пропеллер самолета на могильном памятнике. Словом, все,
как полагается. Но нежданная смерть эта вызвала у норвежцев недоверие к парашюту
и резко отрицательное отношение к десантированию с его помощью. Убедить их в на-
дежности этого средства доставки и случайности смерти Эриксена не удалось.
Пришлось искать другой способ транспортировки разведчиков. И нашли! Не по воз-
духу, не по воде, но – под водой! Благо море – вот оно, хоть и студеное, но – с должными
глубинами. Идея воспользоваться для этого подводной лодкой Северного флота, по сло-
вам Ершова, вызвала у норвежцев удовлетворение. Как ни крути, а для наших западных
соседей море – вещь привычная. Морем их не испугаешь. На том и порешили.
В Норвегию их высадили в сентябре. Начали с обустройства нескольких скрытых пун-
ктов базирования, наладили связь с разведячейками, созданными здесь еще до войны.
Изучали возможность диверсионной акции на батарее дальнобойных орудий в Киберге.
Там же ждал Ершова первый бой. Был он следствием предательства одного из привле-
ченных к совместной работе норвежцев. Землянку, где должна была состояться встреча
с предателем, обложили немцы.
Вот как в своих воспоминаниях описывает происшедшее Алексей Ершов:
«Это был мой первый в жизни открытый огневой бой с противником, в котором
я стрелял, но и по мне стреляли. Чувство не очень приятное, но страха я почему-то
не ощущал, не до того было. Позади землянки была небольшая горка. Кудрявцев дал
команду – перебежками попарно, поочередно (двое перебегают, двое других огнем сво-
их автоматов прикрывают перебегающих) пробиваться из низины на эту горку, откуда
вести бой будет легче, чем из низины. Во время одной из таких перебежек Хокун Ойен
был ранен в ногу. Пуля раздробила ему кость ноги между коленом и тазом, он не мог
ходить, лежал с вывернутой правой ногой, но был в сознании и продолжал стрелять
по фашистам.
Когда я подполз к нему, он попросил меня оставить ему один из двух имевшихся
у меня пистолетов и пару гранат, рекомендовал не задерживаться и продолжать про-
биваться из окружения. Он же, пока сможет, будет помогать нам огнем своего автомата,
добавив, что его «песенка спета, и ему отсюда не вырваться». Передав Хокуну оружие
и боеприпасы, я присоединился к ожидавшим меня на горке разведчикам. Вытащить его
из окружения мы не могли, но и немцы не могли захватить его живым. Он продолжал
вести огонь по фашистам, мы поддерживали его огнем своих автоматов. Но в какое-то
время оружие Хокуна замолчало, достался он немцам уже мертвым. Нам троим все же
удалось прорваться из окружения и после сложного запутывания маршрута движения
вернуться на базу без Хокуна Ойен…»
Позднее, через разведчиков из местного населения, было установлено, что немцы
после этого боя привезли в Киберг 8 трупов и трех раненых солдат. В числе убитых был
офицер, руководивший карателями. Возможно, что потеря карателями своего командира
облегчила нам прорыв из окружения, отрыв от преследования и возвращение на базу.
Норвежский писатель-историк Ханс Эриксен в опубликованной им в 1969 году в Осло
книге «Партизаны Финнмарка» несколько иначе изложил обстоятельства гибели Хокуна
Ойен в этом бою, ссылаясь на слова нашего разведчика из Киберга Рихарда Линда, яко-
бы участвовавщего в этом бою. Ершов хорошо знал Рихарда Линда, доверял его добро-
порядочности и был далек от мысли, что тот сообщил Эриксену изложенные последним
обстоятельства боя, в котором Линд лично не участвовал. Очевидно, Эриксен допустил
в этом неумышленную ошибку.
Захватив труп Хокуна Ойен, немцы трое суток возили его по прибрежным населен-
ным пунктам Варангер-фиорда для опознания (при нем никаких документов не было
и личность его немцам не была известна). Его здесь знали только наши разведчики,
не владевшие русским языком и пользовавшиеся его услугами как переводчика. Есте-
ственно, что такое свое знакомство с Хокуном Ойен они от немцев скрывали. Все
остальные его действительно не знали. Не получил от такого «опознания» желаемых
результатов, немцы выбросили труп Хокуна Ойен в один из каналов, откуда патри-
оты тайно ночью извлекли его и похоронили на кладбище в Киберге. К сожалению,
к послевоенным дням не осталось в живых ни одного участника этого захоронения,
и неоднократные попытки установить точное место могилы Хокуна Ойен на кладбище
в Киберге результата не дали. Имеется только предположение, правда, весьма близкое
к действительности.
Итак, разведчикам удалось выскользнуть из ловушки ценой гибели родного брата
Артура Ойена – Хокуна… А предатель? С ним расправились норвежские патриоты. Перед
казнью допросили – оказалось, работал на немцев еще с 1940-го…
Разведчики с момента высадки на норвежскую территорию стали жестко соблю-
дать правила конспирации мест своего пребывания, используя для базирования точки
с естественными укрытиями – пещеры, кустарники, расположенные вдали от насе-
ленных пунктов. Тщательно прибирали места своего кратковременного пребывания
(укрывали участки разведения костров) и проверяли, чтобы не оставалось каких-либо
следов, которые могли дать противнику возможность использовать поисковых собак.
Дома наших помощников посещали только в случаях крайней необходимости, соблю-
дая при этом максимальную осторожность. Все эти меры позволяли даже после откры-
тых боев с оккупантами запутывать пути отхода, отрываться от преследования, быть
неуловимыми…
– В 2011 году я увидел эту голую, каменную, без единого чахлого кустика землю, по-
думал: «Как же здесь воевать-то можно было? Тут и спрятаться-то, укрыться-то негде…»
– поделился впечатлениями от поездки в Северную Норвегию, в те места, где воевал
отец, Анатолий Ершов. – И это партизанский край! Встал, и все тебя видят! Абсолютная
видимость. И зарыться никуда нельзя. Не на земле стоишь, – на скале. Ее только взор-
вать можно. Ну, или пещеру найти… Как они тут воевали? Не представляю… А отряды
диверсионные, которые водил на эту каменную землю отец, возвращались отсюда почти
без потерь. И это стало возможно, насколько я могу судить, лишь при полной, искренней
поддержке местного населения. Отсюда и его чрезвычайно уважительное отношение к
норвежцам. Он знал – они его не продадут. А ведь, по словам отца, за его голову обе-
щали астрономическую по тем временам сумму – 20 тысяч немецких марок, что-то такое.
Он говорил, что на эти деньги можно было купить хутор целый и жить – без каких-либо
проблем. Живи-поживай… Но он-то вернулся, выжил.
Захватить разведчиков не удалось, но оккупанты принялись с еще большей прытью
искать их по всему Финнмарку, заставляя группу часто менять место базирования. Де-
сантникам пришлось в ту пору несладко. Хлопот добавила заполярная осень – холод
и дожди, почти постоянный недостаток продовольствия. У бойцов начались простуд-
ные заболевания, мучил голод. «У нас кончились запасы продовольствия, – пишет Ер-
шов, – кормить нас наши норвежские связи не могли – самим не хватало. Но, все же,
чем могли – помогали. Да и одежда и обувь у нас сильно поизносились. На исходе было
и электропитание к радиостанциям. Требовалась срочная помощь Мурманска, о чем мы
и запросили…»
Разведчики вызвали по рации торпедный катер из Мурманска – тот вышел из По-
лярного, но до мыса Лангбунес, где находилась группа, не добрался: «Катер за нами
выходил, но вернулся на базу, так как волнение моря не позволило провести операцию
по снятию нас с берега, мероприятие переносится на следующую ночь. Все это нас весь-
ма огорчило. Я вспомнил капитана нашего довоенного оперативного моторного бота
норвежского патриота Улафа Ларсена. Он бы не вернулся с задания, не сделав реши-
тельной попытки по снятию разведчиков с занятого противником берега, так как по-
нимал, что перенос обусловленного срока не гарантирует улучшения погодных условий,
а только осложняет положение ожидающих разведчиков. Такого в нашей прошлой ра-
боте ни одного раза не было. Но эти воспоминания не принесли мне радости. Надо было
решать, как быть дальше.
Начинался рассвет. Уходить всей группой было рискованно. Любое движение могло
быть обнаружено с дороги Вардё – Вадсё, и способно привлечь к себе внимание про-
тивника, что привело бы к срыву всю готовящуюся повторную операцию по снятию нас
с норвежского берега. Приняли решение остаться в доме, затаиться, вести непрерывное
наблюдение за обстановкой, при необходимости принять бой…»
Их должны были снять на следующие сутки, но судьба распорядилась по-иному.
В середине дня их домик окружили несколько десятков немецких солдат:
«Примерно в два часа дня на дороге Вардё – Вадсё (около километра от занимаемого
нами домика) остановились два автофургона, из которых стали выходить вооруженные
немецкие солдаты общей численностью до 40 человек. Вскоре они выстроились цепочкой
вдоль дороги и направились к занимаемому нами домику, охватив собою довольно широ-
кую полосу. Стало ясно – «идут по нашу душу». Кудрявцев дал команду – приготовиться
к бою, огонь без команды не открывать, подпустить солдат как можно ближе, ударить
всем сразу, чтобы внезапностью и силой огня ошеломить врага, не раскрывая ему нашу
действительную численность. Так и сделали. Когда немецкие солдаты и руководив-
шие ими два офицера подошли вплотную к домику и попытались проникнуть в него,
по ним одновременно был открыт огонь из автоматов, дополненный бросками гранат.
Это буквально ошеломило врага. Часть приблизившихся к домику солдат были убиты
«в упор», остальные поспешили отбежать от дома и вести огонь по нему на расстоянии.
Мы отвечали им тем же, заставив их «уважать нас, не лезть, куда тебя не зовут».
Бой продолжался до темноты, трое разведчиков, в том числе лейтенант Кудрявцев,
были убиты. Положение казалось безвыходным – прижаты к морю, а патроны и гранаты
на исходе.
Алексей собрал оставшихся с ним десантников, призвал всех продолжать бой до по-
следнего патрона, который израсходовать на себя, чтобы не попасть живым в плен.
На это Рихард Юхансен заметил: «Яршов, у нас есть еще один шанец» (он не чисто
говорил по-русски, допускал неправильные выражения, но мы хорошо понимали его).
Он пояснил, что сейчас на море отлив, большая вода ушла, обнажив многие камни,
на приливе скрытые водой. Надо попробовать между этих камней скрытно обойти бло-
кирующую нас цепь вражеских солдат, перейти дорогу Вардё – Вадсё, вновь вернуться
в горы и продолжать свою работу. Ершов понял, что это опасно, но возможно. И, может
быть, действительно представляет для разведчиков в западне единственный «шанец»
на спасение. Если же немцы их обнаружат и обстреляют, раненые упадут в воду и за-
хлебнутся. В этом случае в плен они попадут не живыми, а мертвыми, что избавило бы
героев от мук пыток.
Из смертельной ловушки они выбрались между камнями, которые показались из-под
воды при отливе. «Вода была ледяная, – рассказывает в записках Ершов. – Но что подела-
ешь? Захочешь жить, вытерпишь и это. И мы вытерпели. Войдя в воду почти до плеч, мы
между выступавших из воды камней скрытно обошли блокировавшую нас на берегу цепь
противника, благополучно перешли дорогу Вардё – Вадсё и устремились в горы, где в одной
из пещер разожгли огонь, отжали от воды и подсушили одежду… Я не видел, но представ-
ляю себе выражение лиц немецких офицеров, командовавших операцией. 21 октября…
они под грохот всего находившегося у них оружия штурмом овладели оставленным нами
домиком и обнаружили в нем только три трупа, три автомата без затворов, разбитую
радиостанцию «Север» и массу валявшихся на полу автоматных гильз…»
Операция окончилась в ноябре – разведчиков сняла с норвежского берега наша
субмарина и доставила в Мурманск. Но предшествовал этому полномасштабный ак-
тивный розыск диверсантов, устроенный оккупантами на прилегающей местности.
На счастье, прошедший утром 21 октября снегопад надежно укрыл следы разведгруп-
пы. Между тем, она в это время была уже довольно далеко от Лангбунеса, направляясь
в Перс-фиорд, на одну из явок, безотказно действовавших с осени 1940 года. Вече-
ром того же дня бойцы были в Перс-фиорде, где по паролю связались с руководите-
лем тамошней разведячейки Гудваром Ольсеном и его помощниками по работе Лейером
и Эрлингом Ольсен. Пару дней укрывались в доме Гудвара, после чего перешли в забро-
шенную на берегу моря его землянку, что обеспечивало возможность никому из посто-
ронних не попадаться на глаза. Так прошло еще дней пять, в течение которых разведчи-
ки «притирались» к новому месту, а Ольсены вели активное наблюдение за поведением
оккупантов, связанных с розыском людей, которых эта семья укрывала у себя.
Радиопередатчик в это время не включали, но через радиоприемник разведчики зна-
ли, что Мурманск старается связаться с ними, однако не отвечали, нужна была пауза
в радиосвязи, которая позволяла держать немцев в неведении о месте нахождения ра-
зыскиваемых.
26 октября 1941 года Гудвар привел к ним в землянку десантника Хильмара Хейкки-
ла (20 октября он вместе с Хоккуном Халзари и Коре Ойен ушел по заданию из домика
в Лангбунесе), который сообщил, что после боя группы с карателями 20 октября немцы
увезли с мыса Лангбунеса две грузовых автомашины трупов их убитых солдат. Здесь же
Хильмар рассказал, что группы разведчиков – братьев Миккельсен и Хокуна Халвари
объединились и 23 октября 1941 года, купив в Крамвике старый парусный рыболовный
бот, отправились на нем к полуострову Рыбачий.
Достигли ли братья намеченной цели, он не знал. Сам же он соединиться с Хокуном
Халвари не мог и остался в Норвегии, перебрался в Перс-фиорд, где связался с Гудва-
ром Ольсен. Так десантников оказалось в Перс-фиорде пять человек – Ершов, радисты
Баранов и Щетинин, разведчики и норвежские патриоты Рихард Юхансен и Хильмар
Хейккила. Они вскоре восстановили связь с Мурманском из Перс-фиорда, подробно ин-
формировали обо всем, что произошло с ними за время радиомолчания, представили
соответствующую времени развединформацию о противнике, получили сообщение о го-
товящейся операции по снятию их с Перс-фиорда подводной лодкой, о времени испол-
нения которой им должны были сообщить по мере ее готовности. В это же время благо-
получно приняли в районе Перс-фиорда сброшенную специально для них самолетом
грузовую посылку с продуктами, боеприпасами и электропитанием для радиостанции.
Это позволило не только скромно отметить торжественную тогда для всех участников
того застолья дату 7 ноября, но и поделиться продуктами с семьей Ольсен, что было при-
нято ими с большой благодарностью. В десятых числах ноября 1941 года разведчиков
сняла с норвежского берега подводная лодка Северного флота, и 16 ноября все пятеро
прибыли в Мурманск
– Боевые эпизоды в памяти остались, о которых рассказывал отец? – вновь обраща-
юсь я к Анатолию Ершову.
– Да. Они должны были уходить из Норвегии, а подводной лодки, что должна была их
забрать, нет и нет. День, второй, третий. Решили уходить сами, в мотоботе, благо, хозя-
ин-норвежец сам предложил помощь. Сидят на берегу, норвежец спускается в бот – за-
вести движок, и вдруг со стороны моря – две вспышки. По договоренности: две вспышки
с моря, в ответ – тоже две вспышки. Просигналили в ответ. Те тоже ответили. Они –
в бот, и – к лодке. Подплывают и слышат голос командира: «Носовое орудие – пригото-
виться!» Все понимают, дальше будет: «Пли!». И от бота ничего не останется. И тут –
отец: «Иванов, твою мать, это же я – Ленька!». Слава богу, отец и командир подлодки
знали друг друга, знали голоса. «Ленька, ты что ли?» «Да, твою мать!» Обматерили
друг друга. Подплыли, обнялись. Командир объясняет: «А я уже стрелять хотел. Думал,
что за идиот без конца световые сигналы подает. Думал, немцы…» Так получилось,
что норвежец, когда спустился в бот, неаккуратно зашел внутрь, дверка два раза хлоп-
нула, и свет ушел в море, на лодке это восприняли, как световой сигнал. Вот так. Порой
всё зависело от случая…
– Рассказывал, – продолжает Анатолий Алексеевич, – как они скрывались в доме,
который стоял на площади, на которой собирались немцы, чтобы искать русских развед-
чиков – тех самых, что наблюдали за ними с чердака близстоящего дома – ходили боси-
ком по полу, устланном шкурами, чтобы не слышно было. И оттуда они наблюдали, как
немцы строились, распределялись, чтобы искать их «бандитский отряд». Отец говорил:
«Они, наверно, всё перешерстили, но то, что мы прямо под носом у них можем скры-
ваться, очевидно, и не предполагали. В силу своей немецкой правильности…» Напротив
прямо! А в доме том жил староста, и немцы туда заходили неоднократно, но – выпить
или погреться. Никаких обысков – и помыслить не могли! Где это было, сказать не могу.
Точных привязок к местности он не давал.
И еще одна деталь, напрямую связанная с диверсионной деятельностью. Если нужно
было собирать вещи, готовясь к поездке, это у нас в семье делал только он. Он закла-
дывал в один и тот же чемодан раза в два больше, чем я. При этом ничего не мялось и
всё было в нужном месте, найти что-либо для него не составляло труда, протянул руку –
и достал. Уникальная способность. И выучка! Когда собираешься в рейд, нужно в рюкза-
чок засунуть всё – и боеприпасы, и еду, и сменную одежду, и черта в ступе! Уходят-то,
сами понимаете, не на день, не на два.
– А к норвежцам отец как относился, что о них говорил?
– О норвежцах отзывался с большим уважением, с пиететом безусловным. Отмечал
их искренность, честность, обязательность. Если норвежец сказал, он сделает, будь уве-
рен. Всё! Вопрос закрыт. Никто из норвежцев, знавших отца, не позарился на огромные
по тем временам деньги, обещанные фашистами за голову отца. И он стремился туда
ездить, несмотря на то, что уже к тому времени у него было три инсульта, и стоял кар-
диостимулятор. Многие при таком сонме заболеваний ложатся и ждут, когда явится кост-
лявая. Но не он. Поездки на него хорошо влияли – он словно моложе становился: глаза
загорались, лицо свежело. Несмотря на то, что в последние годы он в Норвегию уже
с костылями ездил. Отец за время своей разведывательной деятельности в Норвегии бук-
вально влюбился в народ этой страны. Он всегда отмечал их мужество и, особенно, их
умение держать свое слово. Поездки в Норвегию в 90-е годы были для него праздником.
Праздником, который заряжал его. Праздником, несмотря на его плохое самочув-
ствие (перенесенные инфаркты и инсульты всё сильнее и сильнее давали о себе знать).
Эти поездки, с одной стороны, отнимали
у него силы, но, с другой стороны, после посе-
щения мест, где он воевал, встреч со своими соратниками, он на какое-то время букваль-
но молодел. Отец мог часами рассказывать
о своих встречах с норвежцами. Особенно он
радовался встречам со своими соратниками
по борьбе с фашистами. А его встреча с дву-
мя норвежцами, которым он спас жизнь, когда те были еще детьми, растрогала, кажется
всех, кто ее видел. В военные годы отец потребовал срочно спрятать этих детей, так как
он узнал, на след их отца, участника сопротивления, вышли фашисты. Вскоре вся эта
семья была схвачена фашистами и уничтожена,
кроме вовремя спрятанных мальчиков.
Надо было видеть и слышать, как отец рассказыват, как на одной из встреч в Норвегии
он услышал за своей спиной, что его кто-то зовет «Батя». Так окликнули его когда-то
спасенные им дети.
Отец рассказывал, что норвежцы предлагали ему переехать жить в Норвегию, на что
он, поблагодарив их, сказал: «Я русский и не уеду из России!».
И это – притом, отмечает младший Ершов, что в Норвегии долго к тем, кто сотрудни-
чал с советскими разведчиками, относились плохо – это ведь страна НАТО, все понятно:
– Отец рассказывал, как в начале девяностых пришел к одному из своих соратников
норвежских. На стук в дверь жена того норвежца ее открыла, увидела отца и, молча,
не говоря ни слова, развернулась и захлопнула дверь. Реакция ее абсолютно объясни-
ма – эти люди, по сути, оказались изгоями на родной земле – из-за русских.
– А язык норвежский он знал?
– Думаю, разговорный он понимал и немного говорил. У него вообще была располо-
женность к языкам. Немецкий он знал прекрасно. Помню, как к нему приезжал его при-
ятель Рогнвальд и они общались, и – понимали друг друга.
В Мурманском управлении госбезопасности Алексей Борисович Ершов проработал
до 1947 года. Затем служил во Владимире, в Соколе на Вологодчине, где возглавлял
районный аппарат КГБ. Из органов был уволен в 1960 году.
Ради интересов семьи он отказался от высоких постов, предлагавшихся ему на Воло-
годчине при его демобилизации, а вернулся в Ленинград на родину. Семья не была для
него пустым звуком. Поэтому при первой же возможности он вывез свою жену, Ершову
Любовь Петровну, из осажденного Ленинграда. Во время войны, рискуя жизнью, перешел
линию
фронта для того, чтобы попытаться найти в Стрельне свою мать. К сожалению,
матери в той в деревне не оказалось, так как их со старшим братом Геннадием интерни-
ровали в Прибалтику. Тем не менее Ершов не оставлял
поисков матери и старшего сына
и как только нашел их после войны, то сразу забрал их к себе, как и своего брата Петра.
В Ленинграде он принципиально отказался от предлагавшихся ему руководящих
постов
(не считая себя вправе пользоваться какими-либо протекциями со стороны
Управления
КГБ по Ленинграду и Ленинградской области), и пошел работать мастером
на опытное
производство одного из ведущих предприятий оборонной промышленности
Ленинграда и страны.
По словам сына, Алексей Ершов любил жизнь и любил жить открыто, весело. Его
неиссякаемое жизнелюбие помогало
ему бороться с болезнями. А болезней у него хвата-
ло – война так просто людей не отпускает. Три инфаркта, три инсульта, кардиостимуля-
тор, облитерирующий атеросклероз
нижних конечностей… И, тем не менее, как только
в результате очередного приступа или планового поступления в больницу он встречался
с лечащим врачом и начинал получать
медикаментозное лечение, так сразу же, прямо
на глазах, он начинал вытягивать себя из того тяжелого состояния, в котором оказался.
Он был открытым человеком, всегда готовым помочь другим, и поэтому вся много-
численная родня (а еще в 60-е годы, по словам Анатолия Ершова, его бабушка насчиты-
вала более 70 человек живых близких
родственников: сегодня, к сожалению, из этого
круга осталась только его двоюродная сестра Зоя Михайловна Паушева), да и не только
родня, его очень уважала. Двери дома бывшего диверсанта и разведчика, где бы он не
находился – в Мурманске, Владимире, Вологде, Соколе, Питере, всегда были открыты
для всех. Там всегда кто-то гостил, особенно в 60-е годы после демобилизации
и пере-
езда семьи в Петродворец. Пока Ершов служил, то все праздники отмечались в кругу его
сослуживцев. Летом все собирались в тогда еще Каменке в усадьбе двоюродного брата
Алексея Ершова – Николая Михайлова.
По словам сына, он был душой всех компаний – буквально заряжал всех своей энер-
гией. К тому же он был великолепным рассказчиком. В числе бесчисленного количества
анекдотов, шуток, былей и небылиц, которые он был мастер рассказывать, иногда зву-
чали небольшие рассказы о его боевом прошлом в Норвегии. Он никогда не отказывался
от приглашений придти в школу на встречи с учениками.
И надо было видеть, с каким
интересом и вниманием его все слушали, даже самые большие непоседы! А беседы,
с учетом ответов на вопросы, занимали часа
полтора.
– Невзирая на болезни, отец никогда не изменял своей традиции и всегда собирал
остатки
нашей родни на свой день рождения и на День Победы, – вспоминает Анато-
лий Ершов. – Собирал, несмотря на то, что ему все труднее и труднее было сидеть за
праздничным столом. Обычно часа через полтора–два застолья он уходил в другую
комнату отдохнуть. Но в 2004 году он как будто
бы почувствовал, что это последний
его день рождения. Обычно сбор гостей назначался
на 15 часов. В этот день, 31 января
(26-е было понедельником и, в связи с этим, празднование
дня рождения было пере-
несено на субботу), я приехал к отцу в начале второго для того, чтобы помочь ему при-
готовиться к празднику. Отец к тому моменту уже был на ногах и ни разу с нашей с ним
встречи он ни на минуту не прилег отдохнуть. Он много шутил, нашел время пообщать-
ся с каждым гостем, не пропускал тосты, неоднократно повторял
свою любимую фразу:
«Я не старый! Я долгоживущий!». Только в половине девятого
вечера, когда уже все
разошлись, отец сказал: «Ну всё! Я устал. Пойду, прилягу». Я тоже поехал домой и не
думал даже, что больше здорового отца я уже не увижу. Дня через три после этого
он упал и сломал шейку бедра. 18 февраля 2004 года примерно без четверти десять
утра отца не стало. Его донельзя изношенное сердце не выдержало еще одного удара
и остановилось.
Академик Дмитрий Лихачев в своих мемуарах писал, что его воспитала полоска
света, выбивавшаяся
из-под двери кабинета отца глубокой ночью – отец работал. Так
и с моим отцом: когда я ложился спать, во времена его работы в госбезопасности, – отца
еще не было, когда я вставал – его уже не было. Его огромное трудолюбие, высочай-
шая ответственность за качество
любой выполняемой им работы и требовательность
к себе не были показными – это был стиль его жизни. Он никогда не стеснялся учить-
ся, никогда не стеснялся спросить своих подчиненных совета в вопросе, в котором он
не разобрался (наверно, оттого он пользовался высоким авторитетом и уважением то-
варищей по работе,
особенно у рабочих. Так как предприятие, где отец начал свою
трудовую деятельность после демобилизации являлось базовым для Ленинградского во-
енно-механического института,
то для работников этого предприятия в Военмехе были
открыты трехгодичные курсы без отрыва от производства с выдачей по их окончании
диплома, приравненного к диплому о высшем образовании. Сорокасемилетний отец по-
шел туда учиться для того, чтобы соответствовать уровню требований, предъявляемых
к инженерному составу предприятия,
и окончил их с красным дипломом.
У отца было очень развитое логическое мышление. И это умение логически мыслить
он передавал своим детям. Если я подходил к нему с каким-либо вопросом, он никогда
не давал ответа на него, а требовал, чтобы я подробно осветил ему суть проблемы,
ее предысторию.
Но в результате я сам давал ему ответ на поставленный ему вопрос.
На что он говорил с улыбкой: «Ну вот, видишь, ты и сам все знаешь».
– Ему пришлось работать и на «гражданке», – вспоминает Ершов-младший. –
Пришлось это делать потому, что пенсию назначили, исходя из выслуги в 23 года –
с 1938-го по 1960-й (его уволили по хрущевскому указу о сокращении вооруженных сил).
А всю его боевую деятельность, где выслуга день за три, перечеркнули. Он доказы-
вал, начальнику управления кадрами в Москве говорил: «Здесь у меня была вылазка,
здесь – боевой поход…» А тот в ответ: «Нет, ты в это время был в Челябинске, а в это –
в Уфе… Командировка стоит: убыл – прибыл…» «Но это же легенда, вы же знаете, где
я находился на самом деле!» «Ничего не знаю…»
Пришлось работать, чтобы содержать себя и семью. Да он бы и так это стал делать –
не любил сложа руки сидеть.
По всё тому же хрущевскому указу мы получили квартиру в Петродворце, где он
начал работать в конструкторском бюро, на опытном производстве. Обычно офицеры
госбезопасности занимали исключительно руководящие посты, но не отец. Он категори-
чески отказался от каких-либо высоких должностей, что ему предлагали, стал мастером
инструментального участка.
Мне довелось какое-то время поработать на том же заводе. Могу сказать, что отец
пользовался безусловным авторитетом у рабочих. Потому, что никого никогда не нака-
зывал несправедливо. Только – мотивированно. Он легко сходился с людьми, но если
человек
совершал какой-либо недостойный поступок, то этот человек вычеркивался
из круга людей, с которыми он общался, и восстановить с отцом старые взаимоотношения
этому человеку было уже невозможно. С другой стороны, если у кого из его подчиненных
возникали проблемы, вставал за них горой. К нему тянулись и руководители. Что там го-
ворить, если мой старший брат женился на дочери начальника производства этого завода.
Интересуюсь у сына разведчика, Анатолия Алексеевича:
– В 2010 и 2011 годах вы побывали в Северной Норвегии – в тех местах, где воевал
отец, чем запомнились эти поездки?
– Обе были очень насыщенны. Прошлогодняя – тяжелая: за один день проехали
Киркенес, Нейден, Киберг и Вардё. Очень насыщенная. Но – почти без встреч с местным
населением, к сожалению.
Нынешняя двухдневная поездка выдалась еще более насыщенной и интересной: на-
чиная с Киркенеса, где мы побывали в местном музее и пообщались с его директором,
и заканчивая Кибергом. А в Вардё – торжественная встреча и обед. Всё очень смотре-
лось, выглядело представительно и мощно. Отношение – хорошее, они сейчас не просто
не сносят памятники, посвященные нашим солдатам, но хотят их ставить и ухаживают
за существующими. Когда они услышали, что в составе делегации – сын легендарного
Алексея Ершова, у них просто глаза засветились особым светом. Все взоры ко мне устре-
мились – с великим уважением и почтением к подвигу наших предков. А с нами был еще
священник – отец Сергий Поливцев, который отслужил молебен у памятника.
Руководство музея в Киберге выразило готовность сотрудничать со мной, будем рабо-
тать вместе – ради увековечения памяти о русском солдате. Убежден, что такая народная
дипломатия, подобные поездки – очень важна. Мы – русские и норвежцы – станем ближе
и понятнее друг другу.
В самом конце нашего разговора Анатолий Алексеевич припомнил один показатель-
ный эпизод из детства.
– А какие-то эпизоды помните из того, что он рассказывал?
– Один момент на всю жизнь запомнил. Мы еще жили в Соколе. Они сидели за сто-
лом – Новый год встречали, выпивали. А я неподалеку – на полу, и, открыв рот, слушал
его рассказы. А после этого дослушал и спросил его: «Папа, если все вот так интересно,
как ты рассказываешь, почему о тебе не пишут книги?» Он ответил очень просто: «На-
пишут сынок, обязательно напишут. Сейчас пока время не пришло…» В 90-е годы я
из его рук получил в подарок первую книгу, где был очерк о нем «Мы из Мурмана», че-
тыре года спустя вышла вторая – «Чекисты Мурмана рассказывают».
Алексея Ершова похоронили рядом с его женой, на Стрельнинском кладбище. Кладбище,
на котором лежит практически вся родня, весь род Ершовых. 23 июня 2005 года
на его могиле в присутствии представителей Управления ФСБ по Санкт-Петербургу
и Ленинградской области,
администрации Петродворцового района и райвоенкома был
торжественно открыт памятник. Ежегодно в преддверии Дня Победы на его могилу – по-
чтить память коллеги – приходят
работники Петродворцового отдела ФСБ.
– Отец мог быть жестким, – продолжает вспоминать сын разведчика, – но он всег-
да был справедливым человеком. Он с удовольствием
общался со своими внуками. Их
у него было трое – Марина, дочь Геннадия и мои дети Дмитрий и Михаил. И разговари-
вал он с ними как с равными себе, без сюсюканья, без попыток уйти от острых вопросов.
И я, и его внуки очень благодарны отцу и деду за то, что он был. Я считаю, что он
многое сумел передать и мне, и своим внукам. Вот только почему «был»? Ведь не зря
подрастает
его правнук и полный тезка Алексей Ершов. Значит, жив Алексей Ершов!